Тени над крышами
Ася стояла у края арки, вжимаясь спиной в шершавую стену. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Матвей и женщина в плаще замерли друг напротив друга, и тишина между ними была плотнее бетона.
— Я не пойду с тобой, — сказал Матвей. Голос его звучал глухо, но твердо. — Пока не узнаю, кто ты и откуда знаешь про чистку.
Женщина медленно покачала головой. Свет фонаря скользнул по ее подбородку, выхватил край бледной кожи.
— У тебя нет времени на вопросы, Матвей. Сергей был только первым. Скоро здесь будет целая группа. Они не станут предлагать выбор.
— Тогда скажи, кто ты, — Ася шагнула вперед, чувствуя, как дрожат колени. — Ты знаешь его имя. Ты знала, где нас искать. Откуда?
Женщина повернулась к ней. В темноте блеснули глаза — светлые, почти белые.
— Я знаю больше, чем ты можешь представить, девочка. И если хочешь дожить до утра, советую не задавать лишних вопросов.
Ася сжала камеру. Металл корпуса холодил пальцы.
— Я никуда не пойду, пока не получу ответы, — сказала она.
— Ты пойдешь, — ответила женщина. — Потому что за тобой охотятся. И потому что у тебя есть то, что нужно им.
Она сделала шаг к Асе, и Матвей резко дернулся вперед, заслоняя ее плечом.
— Не трогай ее.
— Я не трону. — В голосе женщины послышалась усталая усмешка. — Я предлагаю тебе сделку, Матвей. Ты идешь со мной. Я вывожу девочку в безопасное место. А потом ты узнаешь все, что хочешь.
Матвей молчал. Ася видела, как ходят желваки на его скулах, как пальцы сжимаются в кулаки.
— Откуда мне знать, что ты не обманешь?
— Ниоткуда. — Женщина развела руками. — Но выбирать тебе. Довериться мне — или прорываться с боем и надеяться, что она выживет.
Тишина затянулась. Где-то наверху хлопнула форточка. Ася перевела взгляд на Матвея и увидела в его глазах то, чего не замечала раньше: страх. Не за себя — за нее.
— Хорошо, — выдохнул он. — Я согласен.
Слово «согласен» еще висело в воздухе, когда Матвей замер. Не договорил — захлопнул рот, и Ася увидела, как дернулся кадык на его горле.
Он смотрел не на женщину в плаще. Выше. Туда, где над рваной линией крыш замерцал электрический разряд.
Ася подняла голову.
На краю типографской крыши, перекрывая лунный свет, стоял Охотник. Капюшон сбился на плечи, лицо было белым, как гипс. Правая рука — та, что ломала запястье женщины в плаще — висела плетью. Но левая… левая светилась. Бледные нити тока стягивались к пальцам, сплетаясь в дрожащий клубок.
— Тьма… — выдохнул Матвей.
Женщина в плаще резко обернулась. Взметнулся край плаща, блеснул металл — и Ася увидела в ее руке короткий нож.
— Не мог он… — начала женщина.
Электрический разряд ударил в асфальт в трех шагах от них. Бетон взорвался крошевом, запахло озоном и горелой проводкой. Ася вскрикнула, прижав камеру к груди.
— Ася, беги! — Матвей дернулся к ней, но женщина в плаще перехватила его за руку.
— Поздно, — сказала она. — Он не один.
На соседней крыше, левее, вспыхнул еще один силуэт. Тонкий, высокий, с длинными рукавами, развевающимися на ветру. Потом третий — на козырьке подъезда напротив. Четвертый — из темного провала слухового окна.
Они не двигались. Просто стояли, глядя вниз.
Охотник на крыше шагнул вперед, к самому краю. Сломанная рука болталась, но он не обращал на нее внимания. В левой ладони электрический шар разросся до размеров футбольного мяча.
— Сделка отменяется, — сказал он. Голос сел, хрипел, как сломанное радио. — Все трое остаетесь здесь.
Матвей перевел взгляд на женщину в плаще. В глазах его Ася прочитала вопрос — и услышала ответ раньше, чем прозвучали слова.
— Я не знала, — сказала женщина. — Клянусь. Они должны были быть мертвы.
— Значит, ты ошиблась.
— Значит, я ошиблась.
Разряд рванул с крыши — ослепительная дуга, пропоровшая ночь. Матвей рванул Асю за плечо, швыряя ее в сторону арки, и свет прошел в сантиметре от ее спины, выбив искры из стены.
— В подвал! — крикнула женщина в плаще. — Там выход к реке!
Матвей не ответил. Он смотрел на Охотника, и в пальцах его уже закипал тот самый свет — болезненный, вырывающийся из-под кожи.
— Я прикрою, — сказал он Асе. — Беги. Не оглядывайся.
И шагнул навстречу разрядам.
Люк захлопнулся с глухим стуком, отрезав лунный свет. Женщина в плаще первой нырнула в темноту, и Ася услышала, как под ее подошвами хлюпнула вода. Пахло сырым бетоном и чем-то кислым, прогорклым. И тишиной.
— Держись за стену, — сказала женщина. Голос ее звучал глухо, металлические нотки пропали. — Ступени скользкие.
Ася вытянула руку, нащупала шершавую поверхность. Штукатурка осыпалась под пальцами. Где-то наверху, глухо, едва слышно — удар. Потом второй. Будто кто-то тяжелый ворочал мебель. Или проверял стены.
Матвей шел последним. Ася слышала его дыхание — сбитое, рваное. Он не сказал ни слова с той секунды, когда шагнул навстречу разрядам. Свет в его пальцах погас так же внезапно, как вспыхнул.
— Сколько нам идти? — спросила Ася. Голос дрогнул.
— Минут пять, если они не найдут решетку раньше.
Стены сузились. Ася задела плечом что-то металлическое — гулкий звон прокатился по подвалу, затерялся где-то впереди. Женщина замерла. Матвей остановился за спиной Аси, и она почувствовала его тепло — или это ей показалось в ледяной сырости?
— Тихо, — шепнул он.
Ася затаила дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Сверху — голоса. Неразборчивые, обрывки фраз. Потом шаги. Тяжелые, размеренные. Металлический скрежет — открывали дверь.
— Сюда, — женщина дернула Асю за рукав, свернула в боковой проход.
Здесь было еще темнее. Ася споткнулась о трубу, едва не выпустила камеру. Матвей подхватил ее за локоть, рывком поставил на ноги, не говоря ни слова.
— Дальше, — женщина уже возилась с чем-то впереди. Лязгнул засов. — Здесь.
Железная решетка со скрипом поддалась. Ася увидела слабый отсвет — не лунный, какой-то другой, желтоватый. Пахнуло речной водой, тиной.
— Выход, — сказала женщина. Она первой шагнула в проем, и плащ ее на миг заслонил этот бледный свет. — Быстро. У нас нет времени.
Матвей пропустил Асю вперед. Она обернулась, хотела что-то сказать, но он лишь качнул головой — молчи. И она шагнула в желтоватый сумрак, чувствуя, как под ногами чавкает влажная земля.
Желтоватый свет оказался отражением уличного фонаря в мутной воде. Берег был пустынным: ржавые остовы причалов, груды битого кирпича, темная гладь, уходящая к силуэтам мостов. Воздух дрожал от сырости — тяжелый, спертый, с привкусом тины и мазута.
Ася вышла первой, поскользнулась на мокром бетоне, выставила руку с камерой, чтобы не упасть. Сзади лязгнула решетка — Матвей вышел последним, оставив лаз открытым.
— Сюда, — женщина в плаще уже двигалась вдоль берега, к нагромождению ящиков и бочек у заброшенного пирса. Плащ ее темным пятном скользил между тенями.
Ася сделала шаг — и замерла. Сзади, из провала подвала, ударил тусклый электрический разряд. Он не осветил ничего — просто вспыхнул и погас, оставив на сетчатке зеленый след. Потом еще один. И еще — чаще, как пульс.
— Он нашел решетку, — выдохнула Ася.
Матвей обернулся. Лица его не было видно — только белый изгиб скулы в лунном свете. Он сжал кулак, и Ася снова увидела, как воздух вокруг его пальцев начинает дрожать, плавиться — тот самый свет, который она уже видела.
— Не смей, — женщина возникла рядом, вцепилась ему в запястье. — Они только этого и ждут. Тысяча свечей в темноте — и нас накроют со всех сторон.
Матвей дернул рукой, но не высвободился. Свет погас.
— Тогда куда? — голос его был хриплым, сбитым.
Женщина повела головой — шляпа качнулась, открыв на мгновение линию подбородка, бледную в лунном свете.
— К мосту. Там есть убежище. Старый склад под эстакадой, — она говорила отрывисто, быстро. — Если успеем…
Ася подняла взгляд. Мост висел впереди, черный, горбатый, с редкими огнями на перилах. И на этих перилах, на самом верху, сидела фигура.
Сгорбленная. Неподвижная. Слишком длинные руки свисали вниз, почти касаясь асфальта. Силуэт не казался человеческим — скорее, обезьяньим, сбитым из углов и теней. Фигура не двигалась, просто смотрела вниз, на берег, на них.
— Кто это? — спросила Ася. Голос сел до шепота.
Женщина в плаще замерла. Пальцы ее, сжимавшие нож, побелели.
— Не может быть, — выдохнула она. — Они все мертвы. Я видела…
Фигура на мосту шевельнулась. Медленно, плавно — будто сустав за суставом распрямлялась. И Ася услышала звук: сухой, щелкающий, как треск костей.
Матвей шагнул вперед, заслоняя Асю.
— Что это? — повторил он, глядя на женщину.
Та не ответила. Смотрела на мост, и спина ее под плащом дрожала — мелкой, едва заметной дрожью.
— Бежим, — сказала она наконец. — К причалам. Быстро.
И рванула в сторону, ломая шаг, не оглядываясь.
Ася побежала за ней — не потому, что доверяла, а потому, что ноги сами понесли ее прочь от этого взгляда. Сзади слышался топот Матвея, и где-то далеко, за спиной, снова вспыхнул электрический разряд — но теперь уже не один, а несколько, разом, как салют.
Они бежали. Ноги Аси скользили по мокрому бетону, камера била по ребрам, дыхание рвалось из груди короткими, болезненными толчками. Сзади слышен был топот Матвея и шелест плаща женщины — она неслась впереди, петляя между ржавых бочек и груд битого кирпича. Мост остался слева, фигура на перилах скрылась из виду за нагромождением старых ящиков, и только сухой щелкающий звук всё ещё висел в воздухе — или это просто кровь стучала в ушах?
Потом нога Аси провалилась в пустоту. Она вскрикнула, взмахнула рукой — пальцы скользнули по мокрому металлу, камера выскользнула и с глухим стуком упала в грязь рядом с кучей мазутных тряпок. Ася рухнула на колени, ладонью впечаталась в острый щебень, и замерла, пытаясь втянуть воздух.
— Вставай, — шипела женщина, уже схватив её за плечо. — Вставай, слышишь?
Матвей остановился в двух шагах, обернулся. Было слышно, как он дышит — ровно, с усилием сдерживая хрип.
Ася потянулась за камерой — пальцы уже коснулись холодного корпуса — и замерла.
Из-за штабеля досок, у самой воды, на неё смотрело лицо.
Не фигура на мосту. Другое.
Оно висело в темноте на уровне колен — будто человек сидел на корточках, сжавшись в комок. Но Ася видела глаза: белые, без зрачков, немигающие. Они смотрели прямо на неё. Лицо было гладким, без возраста — ни морщин, ни растительности, только кожа, туго обтянувшая череп. Рот чуть приоткрыт, и из него не доносилось ни звука.
Потом оно улыбнулось.
Беззвучно, одними уголками губ — медленно, как трещина на стекле.
Ася не закричала. Горло перехватило спазмом, она только смотрела, не в силах отвести взгляд, чувствуя, как холод поднимается от копчика к затылку. Пальцы, сжимавшие камеру, онемели.
— Ася, — голос Матвея рванул тишину. — Что ты там увидела?
Она дёрнулась, подняла камеру, нажала спуск — вспышка резанула по глазам, и на мгновение белый свет вырвал из темноты пустое место за штабелем. Там никого не было. Только мокрые доски, ржавый гвоздь и тёмная лужа мазута.
Ася выдохнула — и услышала, как женщина в плаще тихо, одними губами, произнесла:
— Не смотри на них. Не смотри им в глаза. Беги.
И Ася побежала, не чувствуя ни боли в колене, ни страха — только один пульс: быстрее, быстрее, прочь от этого места.
Впереди, между бочек и ящиков, уже виднелся тёмный провал открытой двери — вход в старый склад под эстакадой.