Курс на север
Рассвет не наступал. Небо на востоке наливалось свинцом, и море, тяжелое и маслянистое, качало «Месть» с ленивой силой. Пороховая гарь еще держалась в ноздрях, но ветер менялся — тянул с норд-веста, холодный и влажный.
Дариан стоял у поручня, вглядываясь в серую полосу на горизонте. Не туман. Пока не туман. Но он знал, что это такое. Туманный пролив дышал ему в лицо.
— Капитан.
Он обернулся. Эдвардс стоял в двух шагах, держа в руке котелок с остывшим кофе. Дариан взял его, сделал глоток. Жидкость обожгла горло, хотя должна была быть холодной.
— Фрегаты?
— Перестраиваются, — сказал Эдвардс. — Заходят с севера. Если мы продолжим идти этим курсом, через час они нас достанут.
Дариан кивнул. Он знал. Он смотрел на «Тигрицу» — она шла в двадцати ярдах впереди, ее паруса темнели на фоне светлеющего неба. Розалинда стояла на юте, и даже отсюда, без трубы, он видел, как она поворачивает голову, вглядываясь в ту же серую полосу.
Она тоже знала.
Дариан поднес переговорную трубу к губам. Медь была холодной.
— «Тигрица»! Прием!
— Слышу, Кроу.
Голос Розалинды звучал ровно, но Дариан уловил в нем напряжение. Не страх. Что-то другое. Расчет.
— Вижу пролив, — сказал он. — Если ты ведешь нас туда, я хочу знать — ты там была?
Пауза. «Тигрица» качнулась на волне, и на миг Дариану показалось, что она не ответит. Но Розалинда поднесла трубу к губам:
— Была. Два года назад. Проводка стоила мне месячного дохода.
— И ты помнишь фарватер?
— Я помню запах тумана, Кроу. И то, как скрипят камни под килем. Этого достаточно.
Дариан стиснул зубы. Этого было недостаточно. Никогда. Но фрегаты уже перестраивались, и время, которое они выиграли, таяло быстрее, чем туман на рассвете.
— А если ошибёшься?
— Тогда мы узнаем, насколько прочны наши кили, — ответила она. — Выбор за тобой. Но если ты решишь прорываться на юг, я прикрою тебя. До тех пор, пока смогу.
Дариан молчал. Он смотрел на неё — на эту женщину, которая всего несколько часов назад была его врагом, а теперь предлагала ему прикрытие. И он знал, что она не блефует.
Он перевел взгляд на фрегаты. Они шли ровно, как по линейке, разворачиваясь в линию, отрезая юг. Если он попытается прорваться в одиночку, они разорвут «Месть» в щепки. А если доверится ей...
— Эдвардс, — сказал он, не оборачиваясь. — Сигнал «Тигрице». Держимся за ними.
Боцман кивнул и скрылся. Дариан снова поднес трубу:
— Веди, Вейл. Но если сяду на мель, я вычту это из твоей доли.
С «Тигрицы» донесся смех — короткий, хриплый.
— Договорились, Кроу. Держись за мной. И молись, чтобы туман не соврал.
«Месть» качнулась, меняя курс. Нос шхуны повернул к серой стене, которая росла на горизонте, и Дариан почувствовал, как холодный воздух коснулся лица. Впереди была неизвестность. Позади — смерть.
Он сжал поручень так, что побелели костяшки.
Туман накрыл их не стеной — он навалился мокрой ватой, враз, без предупреждения. Ещё секунду назад Дариан видел корму «Тигрицы» в двадцати ярдах — и вот уже только расплывчатое пятно, тень на сером.
Ветер стих. Паруса обвисли, и «Месть» потеряла ход, закачалась на ленивой зыби. Тишина была хуже пушечного залпа — глухая, давящая, только вода шепчет у борта, да где-то слева, невидимое, дышит море.
— Лотовой! — крикнул Дариан, не оборачиваясь. Голос прозвучал глухо, туман съел звук.
С бака донеслась возня, плеск — свинцовый груз ушёл в воду.
— Двадцать саженей! — крикнул лотовой. — Песок!
Дариан выдохнул. Пока мелко, но не мель. Он вглядывался в серую пелену, силясь уловить очертания «Тигрицы». Ничего. Только смутное пятно, которое то появлялось, то исчезало.
— «Тигрица»! — крикнул он в переговорную трубу. — Вейл, я тебя не вижу!
Ответ пришёл не сразу. Голос Розалинды звучал приглушённо, словно из другого мира:
— Держи курс, Кроу. Я здесь.
— Где «здесь»? Я ничего не вижу!
Пауза. Дариан слышал, как где-то впереди скрипит рангоут, как плещет вода о чужой борт.
— Я считаю вёсла, — сказала она. — Когда я скажу «право руля» — поворачивай. Когда скажу «лево» — поворачивай. Не думай. Просто делай.
Дариан стиснул зубы. Слепое доверие. Хуже не придумаешь.
— Эдвардс! — крикнул он. — Все на вёсла. Будем работать по голосу.
Боцман кивнул и скрылся в тумане, разнося команду. Через минуту «Месть» вздрогнула — вёсла опустились в воду, и шхуна снова обрела ход, медленный, почти ощутимый.
— Право руля, — раздалось из тумана. Голос Розалинды звучал ровно, без напряжения.
— Право руля! — повторил Дариан рулевому.
«Месть» послушно качнулась, меняя курс. Вёсла мерно били по воде — десяток ударов, другой. Тишина. Только плеск, только дыхание тумана.
— Лево руля, — снова донеслось из серой пелены.
Дариан повторил команду. Шхуна развернулась, и в тот же миг он услышал звук, от которого кровь застыла в жилах — скрежет камня о дерево. Где-то под килем, совсем рядом, прошла скала. «Месть» вздрогнула, но не села.
— Твою мать, — выдохнул кто-то из матросов.
Дариан промолчал. Он смотрел в туман, сжимая поручень до побелевших костяшек, и слушал голос Розалинды Вейл — единственную нить, связывающую его с жизнью.
— Два саженя! — крикнул лотовой. — Камень!
— Лево руля! — снова раздалось из тумана, и Дариан повторил команду, не думая, не сомневаясь.
Впереди, в серой взвеси, мелькнул тёмный силуэт — борт «Тигрицы», совсем рядом, в нескольких ярдах. Дариан увидел Розалинду на юте — она стояла, вцепившись в поручень, и смотрела на него. Встретилась взглядом, и на миг ему показалось, что она улыбнулась. Уголками губ, едва заметно.
— Держи строй, Кроу, — сказала она. — Мы почти прошли.
Туман сгущался, снова скрывая её. Но голос остался — ровный, спокойный, как будто она вела его через пролив каждое утро.
И Дариан повёл шхуну на голос, в белую мглу, доверяя женщине, которая ещё вчера была его врагом.
Туман дрогнул. Не стеной — полосой. Серое марево впереди разорвалось, и Дариан увидел чёрные иглы скал, торчащие из воды прямо по курсу, и корму «Тигрицы» в двух кабельтовых. Она резко сбросила паруса, и шхуна качнулась, теряя ход.
— Право руля! — голос Розалинды прорвался сквозь шум прибоя, резкий, как хлопок выстрела. — Дариан, делай!
Он рванул к рулевому, оттолкнув того плечом. — Эдвардс! Все на вёсла! Живо!
Матросы налегли на вёсла, но «Месть» тяжело слушалась, инерция несла её на скалы. Камень — совсем близко, несколько десятков метров. Он видел, как над водой блестит мокрая поверхность, как пенится вода у основания.
— Вейл, у меня не выйдет! — крикнул он, вцепившись в поручень.
— Держи строй! — отозвалась она. — Видишь проход? Слева, между этими двумя!
Он увидел: узкая щель между скалами, достаточно широкая для корпуса, но там пенились буруны. — Это камнями забито!
— Проходи! — в её голосе не было сомнений. — Доверься мне!
Дариан выругался сквозь зубы. Руль под его руками ходил ходуном, корпус шхуны кренило. До скал — меньше полусотни метров. Сорок. Он слышал, как скрипит дерево, как стонут снасти. Потом — удар. Корпус содрогнулся, встал, и Дариана бросило вперёд. Но нос уже входил в щель. Борт скрежетал по камню, щепки летели, но «Месть» пролезла. И через секунду — раздался плеск, шхуна вырвалась в спокойную воду.
За кормой — «Тигрица» шла следом, тоже протиснулась, едва не задев борт о камень. Розалинда стояла на юте, вцепившись в поручни, и на миг их взгляды встретились. Она выдохнула, коротко кивнула.
— Хорошо идёшь, Кроу, — сказала она, и в её голосе прозвучала усмешка.
Дариан почувствовал, как уходит напряжение. Он отпустил руль, посмотрел на свои руки — они дрожали.
— Меньше слов, Вейл, — ответил он. — Лотовой! Глубину!
С бака донеслось: — Семь саженей! Песок!
Он перевёл дыхание, глядя, как туман снова затягивает проход. Скалы остались позади, и впереди была серая гладь. Они прошли.
Полдень. Солнце стояло высоко, пробиваясь сквозь остатки тумана, и вода за проливом была спокойной — маслянистая зелень, без единой ряби. «Месть» шла малым ходом, паруса обвисли, и только дрожание палубы под ногами напоминало, что они ещё не встали на якорь.
Дариан стоял у штурвала, чувствуя, как уходит напряжение из плеч. Руки больше не дрожали, но в груди осталась странная пустота — не облегчение, а что-то другое. Он смотрел на корму «Тигрицы» в двадцати ярдах впереди, на женщину, которая стояла там, опираясь на поручни. Ветер трепал полы её жилета, и она не оборачивалась.
— Эдвардс, — сказал Дариан, не повышая голоса. — Приготовь шлюпку. Я иду к ней.
Боцман козырнул, и через минуту на шкафуте уже возились с талрепами. Дариан провёл ладонью по лицу, стёр соль с губ, потом спустился к трапу. Вёсла ударили по воде, и шлюпка пошла к «Тигрице» — короткий путь, на котором он успел заметить, как высохла соль на досках, как пахнет йодом и мокрой пенькой.
Борт «Тигрицы» навис над ним тёмной стеной. Трап спустили молча. Он поднялся, ступил на палубу, и его встретила тишина. Матросы разошлись, но не расступились — стояли кучками, смотрели настороженно. А на юте, у штурвала, стояла Розалинда Вейл. Она не двинулась к нему, просто ждала, сложив руки на груди.
Он остановился в пяти шагах. Сказать было нечего. Сделка выполнена: они прошли пролив, имперцы остались за скалами, «Месть» цела, «Тигрица» — тоже. По всем правилам Кодекса ему оставалось только кивнуть и уйти.
Но он стоял.
— Вейл, — сказал он наконец. Голос звучал ровно, но в горле пересохло.
Она не ответила. Только смотрела — и в этом взгляде не было ни вызова, ни насмешки. Только внимание. Тягучее, как смола, из которого не хотелось вырываться.
— Ты хорошо вела, — добавил он. — Грех не признать.
Розалинда медленно выдохнула. Короткий кивок, и уголок её губ дрогнул — не улыбка, а что-то меньшее, но достаточное.
— Ты тоже, Кроу, — ответила она. — Доверять умеешь. Ценный навык для пирата.
В её голосе проскользнула усмешка, и Дариан вдруг поймал себя на том, что смотрит на её руки — грубые, с въевшейся в кожу канатной пылью, но живые, сильные руки.
— Значит, мы расходимся, — сказал он, и это прозвучало как вопрос, которого он не хотел задавать.
Розалинда отвела взгляд — посмотрела на небо, на воду, на палубу. Потом снова на него.
— А если не хотим? — спросила она тихо.
Тишина повисла между ними, тяжёлая, как якорная цепь. Дариан чувствовал, как пересохло во рту. Он шагнул ближе, на один шаг, и их разделяла теперь только ширина штурвала.
— Вейл… — начал он, но она перебила:
— Дай подумать. — Она отвернулась, оперлась на поручень. — Уходи. Мне нужно подумать.
Он постоял ещё мгновение, потом кивнул и направился к трапу. Спускаясь в шлюпку, он задержал взгляд на её фигуре — неподвижной, жилет треплет ветер. И не оборачиваясь, крикнул:
— Я на «Мести». Если надумаешь.
Вёсла ударили по воде, и шлюпка пошла обратно.