Тени на воде
Рассвет растекался по воде бледным золотом, но горизонт на юге почернел. Дариан поднес подзорную трубу к глазу, придержав дыхание. Три темных силуэта, ровных, словно по линейке, — имперские фрегаты уже перестроились в линию. Они не спешили. Они знали, что добыча никуда не денется.
Медь трубы холодила ладонь. Дариан опустил ее, медленно выдохнул. Ветер тянул с юго-востока, пахло йодом и мокрым песком. На баке лотовой возился с лотом, бормотал что-то про глубину. Эдвардс возился с раненым — тот лежал у бизань-мачты, рубаха уже не набухала, но и не просыхала.
— Капитан, — голос сигнальщика сверху, с вороньего гнезда, резче скрипа реи. — «Тигрица» сбавила ход. Ждут.
Дариан не ответил. Смотрел на фрегаты. Они шли ровно, сближаясь, отрезая путь на юг. На востоке — Туманный пролив, но туман рассеялся, теперь это просто скалы и мели. На севере — пустота, но там нет ветра, и имперцы нагонят до полудня.
Он перевел взгляд на «Тигрицу». Корма темнела на фоне светлеющего неба, на юте — фигура в жилете, ветер трепал полы. Розалинда Вейл стояла, скрестив руки, и смотрела в его сторону. Ждала. Она тоже видела фрегаты.
Дариан опустил трубу. Ладони саднили, содранная кожа тянула при каждом движении пальцев.
Уйти в одиночку. Взять курс на норд-ост, поднять все паруса — и пусть «Тигрица» остается за кормом. Имперцы погонятся за более крупным судном, за грузом, за женщиной, которая посмела командовать. У него будет час, может, больше. Этого хватит, чтобы раствориться в горизонте.
Он почувствовал горечь во рту. Как тот остывший кофе, прилипший к стенкам котелка.
— Сигнальщик! — голос сел на хрип, но прозвучал ровно. — Подними флаг. Белый с черной полосой.
Матрос дернулся, но Дариан уже смотрел на «Тигрицу». На ее корму, на женщину, которая не отвела взгляда, даже когда ветер рванул ее жилет.
— И передай на «Тигрицу»: пусть держат строй. Мы идем вместе.
Он не был уверен, что это правильно. Но когда сигнальщик вскинул флаг, и тот развернулся на ветру, Дариан почувствовал, как отпустило что-то в груди. Впервые за это утро — легко. И тут же злость на себя. Чертов сантимент. Она использует его, как он собирался использовать ее.
Дариан взял переговорную трубу. Медь была холодной, влажной. Он поднес ее к губам.
— Вейл! — голос разнесся над водой. — Держи строй. Мы режем их фланг.
Тишина. Только вода плещет о борт. И затем — голос с кормы «Тигрицы», ясный, без тени колебания:
— Принято, Кроу. Я поведу.
Он опустил трубу. Уголок рта дернулся. Он почти услышал, как она усмехнулась. Имперцы еще не знают, что их ждет. А он — не знал, кого теперь боится больше: их или ее.
Ветер переменился, потянул с норд-веста, и пахло теперь не йодом — гарью. Дариан чувствовал ее, даже не видя дыма: сухой, кислый запах остывающего пороха, смешанный с вонью мокрой пеньки. Палуба под ногами вибрировала ровно, но корпус «Мести» вздрагивал на каждой волне, и эти толчки отдавались в ладонь, содранную до мяса.
«Тигрица» шла впереди, ярдах в двадцати. Дариан видел корму отчетливо, до каждой щепки в обшивке, до пятен соли на медной обивке транца. Розалинда стояла на юте, сцепив руки за спиной, ее жилет полоскало на ветру. Она не оборачивалась. Вела.
— Двадцать ярдов, — сказал Эдвардс откуда-то слева. — Держит.
Дариан не ответил. Он смотрел мимо «Тигрицы», на юг, где три темных силуэта уже набрали четкость. Имперские фрегаты перестроились в линию, ровно, словно по струне. Они не торопились. Они знали, что добыча никуда не денется.
— Капитан! — голос сигнальщика сверху. — Флагман дает залп!
Дариан рванул подзорную трубу к глазу, придержал дыхание. Белое облачко на борту головного фрегата, маленькое, почти невинное. Он перевел трубу ниже, на воду, и увидел, как всплески встали стеной — в двадцати ярдах за кормой «Тигрицы». Пристрелка. Следующий ляжет ближе.
Он опустил трубу. Во рту пересохло.
— Вейл! — переговорная труба звякнула о зубы. — Они пристрелялись! Меняй курс, ломай линию!
Тишина. Только вода плещет о борт, да скрипит рея. И затем — голос с кормы «Тигрицы», ровный, без тени напряжения:
— Я вижу, Кроу. Держись за мной. Они не попадут.
Дариан стиснул челюсти. Она что, издевается? Фрегаты нагоняли, следующий залп мог прийтись по корме, снести руль, и тогда — конец. А она ведет его прямо под их пушки, словно на веревочке.
Он снова поднес трубу к глазу. Флагман, второй залп — белое облачко, и на этот раз всплески легли в десяти ярдах от левого борта «Тигрицы». Вода встала стеной, окатив корму. Дариан увидел, как Розалинда отряхнула жилет, даже не оглянувшись.
Она не сбавляла ход. Она вела.
— Эдвардс! — голос Дариана сел на хрип. — Приготовь пушки. Один залп, когда я скажу. Цель — флагман.
— Сами полезем под ядра? — Эдвардс нахмурился, но уже двинулся к орудиям.
Дариан не ответил. Он смотрел на «Тигрицу», на ее корму, на женщину, которая не оглядывалась, но вела так, словно знала каждый камень на этом дне. Имперцы били по ней, а она держала строй, не уворачиваясь, не сбавляя ход. Она давала ему шанс.
Вопрос был только в том, возьмет ли он его.
— Рулевой! — Дариан стиснул поручень. — Право руля, на два румба. Подставим борт флагману.
— Подставим? — переспросил рулевой.
— Делай, что сказано.
Корпус «Мести» вздрогнул, разворачиваясь. Дариан видел, как «Тигрица» уходит вперед, оставляя их открытыми для удара. Имперский флагман, темный, массивный, набирал прицел. Еще минута — и залп ляжет по ним.
— Заряжай! — крикнул Дариан, не оборачиваясь. — Жди моего сигнала.
Он смотрел на «Тигрицу». Она не уходила. Она ждала. И это было хуже всего.
Корпус «Мести» вздрогнул, разворачиваясь. Дариан видел, как «Тигрица» уходит вперед, оставляя их открытыми для удара. Имперский флагман, темный, массивный, набирал прицел. Еще минута — и залп ляжет по ним.
— Заряжай! — крикнул Дариан, не оборачиваясь. — Жди моего сигнала!
Он смотрел на «Тигрицу». Она не уходила. Она ждала. И это было хуже всего.
Дариан перевел взгляд на флагман. Тот был уже в полмили, не больше. Борт его развернулся, открывая ряд черных жерл — шестнадцать пушек, может, двадцать. Каждое ядро — сорок фунтов чугуна. Если залп ляжет по палубе «Мести», от шхуны останутся щепки.
— Сейчас, — сказал он себе под нос. — Сейчас.
«Тигрица» дернулась влево. Дариан увидел, как ее корма уходит из прицела, как она ложится на новый курс, открывая флагману свой борт. И в тот же миг он понял, что она делает.
Она подставлялась. Она принимала удар на себя.
— Нет! — крикнул Дариан, но было поздно.
Флагман выплюнул огонь. Залп ударил по «Тигрице» — ядра взрыли воду у самого борта, взметнув тучи щепок и пены. Дариан видел, как корпус «Тигрицы» дернулся, как накренилась мачта. Но она не остановилась. Она продолжала идти.
— Огонь! — заорал Дариан. — Огонь, мать вашу!
Пушки «Мести» рявкнули в унисон. Дариана прижало к поручню отдачей, в ушах зазвенело, и сквозь этот звон он услышал, как ядра врезались в борт флагмана. Грохот, треск, крики. Он не видел, куда легли, но знал, что попал. Он чувствовал это по тому, как дернулся вражеский корабль.
— Еще залп! — крикнул он, но Эдвардс уже командовал перезарядкой.
Дариан обернулся. «Тигрица» уходила, накренившись, но на ходу. Он видел, как Розалинда смотрит на него — прямо, без улыбки, но с каким-то новым выражением в глазах. Не благодарность. Уважение.
— Держи строй, — сказал он рулевому, не сводя с нее взгляда. — Держи строй.
Они прорвались. Но цена еще не была заплачена.
Пороховой дым еще не осел, когда Дариан поднес переговорную трубу к губам. Голос сел на хрип, горло драло от гари.
— «Тигрица»! Прием!
Он ждал. С «Тигрицы» донеслось — сквозь треск огня и шум волн — резкое, как удар хлыста:
— Слышу тебя, Кроу.
Дариан выдохнул. Она была жива. И, судя по голосу, даже не запыхалась.
— Повреждения? — крикнул он.
Пауза. Он видел, как на юте «Тигрицы» Розалинда повернулась, оглядывая корпус. Ветер трепал полы её жилета. Она снова приложила трубу к губам:
— Рангоут цел. Несколько дыр в фальшборте. Ниже ватерлинии — сухо. У вас?
Дариан оглянулся. Палуба «Мести» была усыпана щепками, где-то внизу матрос уже заколачивал пробоину. Эдвардс покачал головой — терпимо.
— Держимся, — ответил Дариан. — Флагман задымил. У них там пожар или просто прикрываются.
— Пожар, — отрезала Розалинда. — Я видела, как твои ядра легли. Ты зацепил их возле кормы. Если повезет, они будут тушиться до вечера.
Дариан промолчал. Он смотрел на неё сквозь серую пелену. Она стояла прямо, не сутулясь, не прячась за фальшбортом. И это бесило. И восхищало.
— Зачем ты это сделала? — спросил он. Голос звучал ровно, но он сам слышал в нем то, чего не хотел показывать.
Труба донесла её смех — короткий, сухой.
— А ты как думаешь, Кроу? Хотела проверить, умеешь ли ты стрелять, или только языком молоть.
Дариан стиснул зубы. Рядом засмеялся кто-то из матросов — и тут же замолк под его взглядом.
— Я серьезно, — сказал он.
Пауза затянулась. «Тигрица» качнулась на волне, и на миг дым рассеялся, открыв её фигуру целиком. Розалинда смотрела прямо на него. Не улыбалась.
— Я сделала это, потому что нам нужно было время, — ответила она. — И потому что ты бы сделал то же самое.
Дариан хотел возразить. Хотел сказать, что он пират, что он не подставляет борт под чужой залп ради кого бы то ни было. Но слова застряли в горле. Потому что, черт возьми, она была права. Он сделал бы то же самое. И это пугало больше, чем весь имперский флот.
— Значит, жить будем, — сказал он наконец.
— Похоже на то, — ответила она. — Куда теперь?
Дариан глянул на горизонт. Флагман тонул в дыму, но фрегаты уже перестраивались, заходя с севера. Времени не было.
— Держи строй, — сказал он. — Я придумаю что-нибудь по дороге.
Он опустил трубу. В ушах еще звенело от залпа, но сквозь этот звон он слышал её голос: спокойный, ровный, без тени страха. И, вопреки всему, это грело.
Дариан сплюнул за борт и повернулся к рулевому.
— Право руля. Держимся за кормой «Тигрицы».
Они пошли дальше. Дым таял. Море ждало.