Право на тишину
Шлюпка ткнулась в борт «Мести», и Дариан поднялся по штормтрапу на палубу. Вёсла убрали, матросы разошлись по местам, но тишина на корабле была другой — не той, напряжённой, что перед боем. Теперь она пахла усталостью и остывшим потом.
Он остановился у фальшборта, положил ладони на нагретое за день дерево. Соль въелась в кожу, смешалась с гарью от пороха, и пальцы оставляли тёмные разводы на досках. Он потёр их друг о друга, но липкость не уходила.
Из тени под баком вышел Эдвардс. Сухопарый, косичка болталась на ветру, в руке — котелок. Он протянул его Дариану, и тот принял, чувствуя тепло сквозь жесть. Глотнул — остывший кофе, горький, с привкусом пережаренного зерна.
— Такелаж, — сказал Эдвардс, не дожидаясь вопроса. — Три ванты ослабли, на гроте — пара разрывов. Пока держится, но к утру надо менять.
Дариан кивнул. Сделал ещё глоток.
— Стрелки? — спросил он.
— На палубе. Тот, что цел, сидит у камбуза, не говорит. Раненый в кубрике, я перевязал, кровь остановили. — Эдвардс помолчал. — Свои-то целы. Поцарапало двоих, но легко.
Дариан поставил котелок на планширь. Посмотрел на «Тигрицу» — она тёмной горой покачивалась на пологой волне, корма смутно белела в сумерках. Огонь на юте погас, только слабый свет сочился из кормовых окон.
— Прикажешь ставить паруса? — спросил Эдвардс. — Ветер поднимается с норда. Через час будем в проходе.
Дариан молчал. Он смотрел на «Тигрицу» и чувствовал, как пересохло во рту — не от соли, от того, что не было сказано.
И в этот момент с борта «Тигрицы» донесся звук. Короткий, глухой, похожий на удар дерева о дерево — и сразу после него голос. Женский голос, не окрик, не приказ — скорее, вопрос, обращённый к кому-то на палубе.
Дариан не разобрал слов. Но он узнал этот голос.
Эдвардс тоже слышал. Он перевёл взгляд с «Тигрицы» на капитана и ждал.
Дариан взял котелок, допил остывший кофе в три глотка, поставил пустую посудину на палубу.
— Шлюпку не убирать, — сказал он. — Пусть висит на талях.
Эдвардс не спросил зачем. Он просто кивнул и пошёл отдавать распоряжения.
Дариан спустился в шлюпку, не дожидаясь матросов. Сам отвязал фалинь и налег на вёсла. Вода глухо шлёпала о борта, и каждый скрип уключины отдавался в тишине. Расстояние между кораблями было небольшим, но тянулось бесконечно, как канат, который никак не заканчивается.
«Тигрица» росла перед ним — тёмная, тяжёлая от груза. Он причалил к штормтрапу и поднялся на палубу. Людей не было видно, только у грот-мачты стояла Розалинда, спиной к нему. Она смотрела на воду, и ветер шевелил её волосы, выбившиеся из узла.
Он кашлянул. Она обернулась — резко, но без испуга. В руках у неё была подзорная труба, которую она опустила.
— Кроу, — сказала она ровно. — Ты не по уставу.
— Я знаю.
Он подошёл ближе. Остановился в нескольких шагах. Её жилет был расстёгнут, рубаха мокрая у ворота. Она ждала, не спрашивая.
— Вейл, — начал Дариан. — У нас с тобой сделка. Мы её выполнили. Но я хочу знать, почему ты согласилась. Тогда, в проливе. Ты могла бросить меня.
Розалинда усмехнулась, без веселья.
— Могла. Но ты бы не бросил меня. Я знаю это, потому что ты уже вернулся за моими людьми.
Дариан сжал челюсти. Она говорила уверенно, и это бесило.
— Ты рисковала, — сказал он. — Твоя «Тигрица» могла разбиться. Ради чего?
Она смотрела на него долго, не мигая. Потом подошла ближе, и он почувствовал запах дыма и соли. Она остановилась в полушаге, глядя ему в глаза.
— Ради того, чтобы посмотреть, какой ты на самом деле, капитан Кроу. И теперь я знаю.
Он не отвёл взгляда. Между ними повисла тишина — плотная, как туман, из которого они только что вышли.
— И какой же? — спросил он.
Она не ответила. Повернулась и пошла к корме, бросив через плечо:
— Шлюпку можешь оставить. Я распоряжусь, чтобы её подняли на борт.
Дариан стоял на палубе, глядя ей вслед. Ветер стих. Он не знал, что это было — ответ или отсрочка. Но он знал, что вернётся сюда снова.
Шлюпка стукнулась о борт «Мести». Дариан перекинул ногу через планшир, шагнул на палубу. Мокрая пенька обожгла ладонь — тали, на которых висела шлюпка, казались ледяными. Он стоял, не двигаясь, глядя на «Тигрицу», где за кормой таял красный огонёк факела.
Тишина на «Мести» давила. Только где-то внизу скрипел рангоут, да плескала вода о борт. Дариан поправил перевязь, сжал кулак — ногти врезались в ладонь.
— Капитан?
Голос Эдвардса — тихий, вопросительный. Боцман стоял у грот-мачты, переминаясь с ноги на ногу, держа в руке свёрнутый сигнальный флаг.
— Капитан, — повторил он. — Якорь поднимать?
Дариан молчал. Смотрел на «Тигрицу», на её палубу, где уже не было видно Розалинды. Огни на борту гасли один за другим — кормовые, потом на бизани. Остался только тусклый свет в каюте.
— Нет, — сказал Дариан, и голос его прозвучал хрипло. — Шлюпку не убирай. Пусть висит на талях.
Эдвардс моргнул. Перевёл взгляд со шлюпки на капитана, потом опять на шлюпку. Открыл рот, но ничего не сказал. Только кивнул и отошёл.
Дариан шагнул к борту, положил ладони на планшир. Ночной воздух был плотным, пах дёгтем и солью. Где-то за кормой «Тигрицы» плеснула рыба. Он слышал, как скрипнула дверь каюты — или ему показалось.
Он мог приказать поднять якорь. Перекрыть этот разговор, сказать себе, что сделка — есть сделка, а недосказанность — просто ветер. Но он стоял, сжимая влажный канат, и чувствовал на языке привкус её ответа — не слов, а того, как она посмотрела на него перед тем, как уйти.
— Эдвардс, — окликнул он, не оборачиваясь.
— Да, капитан?
— Подготовь шлюпку. Я вернусь.
Боцман молчал. Потом вздохнул и сказал:
— Есть, капитан.
Дариан отпустил канат, повернулся и пошёл к трапу. Он не знал, что скажет Розалинде, когда поднимется на «Тигрицу» снова. Но он знал, что остаться на этой палубе, глядя на гаснущие огни, — значит сдаться. А он не умел сдаваться.
Шлюпка бесшумно скользнула к борту «Тигрицы». Дариан поймал канат, подтянулся, перевалился через планшир — и оказался на палубе. Пахло влажным деревом и остывшей медью. Огни на корме погасли, лишь в каюте теплился тусклый свет. Он шагнул к ней, стараясь ступать тихо, хотя знал: она услышит.
Розалинда стояла у поручней, спиной к нему, глядя на воду. Ветер трепал полы её жилета. Дариан остановился в нескольких шагах.
— Ты вернулся, — сказала она, не оборачиваясь. Голос ровный, без удивления.
— Я не закончил разговор.
Она медленно повернулась. В полумраке трудно было разглядеть лицо, но он чувствовал её взгляд — настороженный, изучающий.
— Какой разговор? Мы всё обсудили. Перемирие, курс, спасение твоих людей. Всё по уговору.
— Не всё. Ты так и не ответила, зачем пошла на это. Почему не бросила меня у рифов? Почему вела через туман?
Она усмехнулась — коротко, без веселья.
— Ты думаешь, я делала это ради тебя? Я спасала свой груз. Ты был удобным прикрытием.
— Удобным прикрытием, которое едва не село на мель. Ты рисковала всем.
Она промолчала, отвернулась к воде. Дариан сделал шаг ближе.
— Я видел, как ты смотрела на меня после боя. Что-то было в этом взгляде. Не только расчёт.
Розалинда резко обернулась. В лунном свете он увидел, как сжались её челюсти.
— Ты слишком много себе позволяешь, Кроу. Мы враги, забыл? Я капитан торгового судна, а ты — пират.
— И всё же ты не приказала стрелять, когда я поднялся на борт.
— Потому что это было бы неразумно. Мы всё ещё в зоне досягаемости имперцев. Нам выгодно держаться вместе.
— Только поэтому?
Розалинда шагнула к нему, встала слишком близко. Он чувствовал запах смолы и моря от её волос.
— А ты зачем вернулся? Из-за чувств? Или из-за того, что я единственная, кто знает путь через рифы?
Дариан смотрел ей в глаза, не отводя взгляда.
— Я вернулся, потому что не люблю оставлять дела незаконченными. И потому что ты не ответила на мой вопрос.
— Какой вопрос?
— Тот, который я задал ещё до того, как ты ушла.
Она моргнула, и впервые в её голосе послышалась усталость.
— Ты про то, почему я не сдала тебя имперцам? Может, потому что ты единственный, кто не побоялся идти за мной в туман. Или потому что мне было любопытно, что ты за человек, раз готов рискнуть всем ради чужих людей.
Она сделала паузу, словно решая, стоит ли говорить дальше.
— Ты спас моих стрелков. Я это запомнила.
Дариан почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Он не ожидал от неё этих слов.
— Я бы сделал это снова.
Розалинда смотрела на него долго. Потом отвела взгляд, поправила жилет.
— Тебе пора. Утром нам нужно расходиться.
— Я знаю.
Он не двигался. Она вздохнула, покачала головой.
— Ступай. И не вздумай снова подниматься без приглашения.
Дариан усмехнулся, развернулся и пошёл к борту. На полпути остановился, бросил через плечо:
— Доброй ночи, Вейл.
— Доброй ночи, Кроу.
Он спустился в шлюпку, оттолкнулся от борта. Когда шлюпка качнулась на воде, он услышал за спиной тихий голос:
— И спасибо за стрелков.
Он не ответил. Шлюпка скользила к «Мести», а за кормой «Тигрицы» гас последний огонь в каюте.