Вспышка в темноте
Лестница кончилась.
Ася вылетела в цех. Первое, что бросилось в глаза, — свет. Не тот, что лился из разбитых окон, — другой, белый, живой, он дрожал в воздухе, как марево над раскалённым асфальтом. Запах озона резанул ноздри.
Матвей стоял спиной к печатному станку. Рука Охотника сжимала его горло, пальцы впивались в кожу, но Матвей не смотрел на него. Он смотрел на Асю. И в глазах его разгоралась белизна.
— Уходи, — выдохнул он. Голос сухим, сдавленным, но в нём звенело что-то, от чего у Аси похолодели пальцы.
Охотник повернул голову. Обычное лицо, тени под глазами, и эта усталая, равнодушная усмешка.
— А ты упрямая, — сказал он. — Пришла посмотреть, как он сгорит?
Вторая рука Охотника поднялась — между большим и указательным пальцами блеснула тонкая металлическая игла. Он медленно поднёс её к глазам Матвея.
Матвей дёрнулся. Свет под его кожей пульсировал, проступал сквозь вены на шее, сочился из-под ногтей. Ася видела, как пальцы его правой руки начали светиться — сначала слабо, потом ярче, и воздух вокруг них зашипел.
Она подняла камеру.
Охотник замер. На одно мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление — будто он не ожидал, что эта девушка с камерой может быть опасной.
— Не надо, — шепнул Матвей. Свет уже заливал его лицо, делая черты неразличимыми. — Я не… не контролирую это.
Ася нажала на спуск.
Вспышка вырвалась из объектива, ударила в лицо Охотнику — и в то же мгновение Матвей взорвался светом. Белая волна хлынула из его груди, из рук, из глаз, ослепляя всё вокруг. Ася отшатнулась, вскинула руку, но свет проникал сквозь пальцы, обжигал сетчатку, оставляя после себя только белое марево.
Грохот. Скрип стали. Звук падающего тела.
Когда зрение вернулось, Ася увидела Матвея, стоящего на коленях. Печатный станок за ним оплавился, металлические детали оплыли каплями. Охотник лежал у стены, и игла выскользнула из его пальцев, покатилась по бетонному полу.
— Матвей, — выдохнула Ася.
Он поднял голову. Свет в его глазах медленно угасал, но пальцы ещё дрожали, и на кончиках их тлели маленькие белые искры.
— Ты… зачем вернулась? — голос был хриплым, чужим. — Я же сказал…
— Молчи, — она шагнула к нему, переступая через обломки. — Ты жив?
Матвей криво усмехнулся. В уголке его губ выступила тонкая полоска крови.
— Пока да. Но он не один. На крыше… там ещё. Я слышал.
Из-за стены донёсся звук — шаги, медленные, тяжёлые, приближающиеся к двери цеха.
— Нам нужно уходить, — сказала Ася, протягивая ему руку. — Быстро.
Матвей схватился за её ладонь. Пальцы у него были горячими, и от них пахло горелой проводкой.
Они вывалились из служебной двери цеха в узкий переулок — щель между кирпичных стен, заваленную ржавыми бочками и битым стеклом. Запах гари и сырой штукатурки ударил в лицо.
Ася тянула Матвея за руку, не давая ему осесть на землю. Пальцы у него всё ещё дрожали, и она чувствовала, как сквозь ткань толстовки пробивается жар — остаточный, опасный.
— Направо, — выдохнул он. — Там проход к мосту.
Она рванула вправо, волоча его за собой. Переулок расширялся, открывая вид на ржавый горбатый мост впереди — тёмный, с редкими огнями на перилах. До него было метров сто. Сто метров открытого пространства.
Ася сделала три шага и замерла.
Из тени под мостом выступили двое. Высокие, в тёмных куртках, лица скрыты капюшонами. Они стояли плечом к плечу, перекрывая проход. Один из них поднял руку — и в пальцах его что-то блеснуло, холодное, металлическое.
— Назад, — сказал он. Голос глухой, без интонаций.
Ася попятилась, врезалась спиной в Матвея. Он тяжело дышал, опираясь рукой о стену.
— Не пройдём, — прошептал он. — Они ждали.
Из-за спины донёсся звук — скрежет подошв по битому кирпичу. Ася обернулась.
Охотник стоял в арке переулка, откуда они только что вышли. Капюшон был откинут, и в тусклом свете фонаря было видно, как по его виску стекает тонкая струйка крови. Он вытер её тыльной стороной ладони и усмехнулся.
— Думала, я не встану? — голос его звучал хрипло, но в нём не было злобы — только усталая насмешка. — Я держусь крепче, чем кажется.
Он шагнул вперёд. Двое под мостом тоже двинулись, неспешно, отрезая путь к единственному выходу.
Матвей выпрямился. Ася видела, как он сжал кулаки — пальцы снова начали светиться, слабо, мерцающе, но в этом мерцании уже не было той силы, что в цехе. Скорее — агония.
— Матвей, — шепнула она. — Ты не вытянешь ещё одну вспышку.
— А у нас есть выбор? — он кашлянул, и на губах выступила свежая кровь.
Охотник приближался. Метр за метром. Ася смотрела на мост, на двух фигур, на ржавые перила, на тёмную воду под ними. И вдруг её взгляд зацепился за что-то — узкую железную скобу, вбитую в стену здания слева. Она вела на крышу одноэтажной пристройки, а оттуда, если повезёт, можно было перепрыгнуть на мост.
Не выбор. Риск.
— Матвей, — сказала она, не сводя глаз со скобы. — Ты сможешь продержаться минуту?
Он посмотрел на неё. В глазах его мелькнуло понимание.
— А ты?
Охотник был уже в десяти шагах.
Ася отпустила его руку и шагнула к стене.
— Я успею.
Ася вцепилась в холодный металл скобы. Ржавчина царапнула ладонь, но она подтянулась, поставила ногу на выступ кирпичной кладки. Стена пахла сыростью и пылью. Сердце колотилось где-то в горле.
— Минуту, — выдохнула она, не оборачиваясь. — Только минуту.
— Считай, — ответил Матвей. Голос его был ровным, но она слышала, как скрипнули его зубы.
Она полезла выше. Скоба вторая — ржавая, но держит. Третья — пальцы соскользнули, Ася на миг повисла на одной руке, лямка камеры больно впилась в шею. Снизу донесся хруст гравия — Охотник шагнул. Ближе.
— Брось камеру, — сказал он без злобы. — И я позволю вам уйти.
Ася не ответила. Подтянулась, перекинула ногу через край крыши пристройки. Плоская, рубероидная, с кучами старого мусора. От края до моста — метра четыре. Тёмная вода внизу казалась маслянистой плёнкой.
Она обернулась.
Матвей стоял посреди переулка, широко расставив ноги. Пальцы его были сжаты в кулаки, и между ними билось слабое, умирающее мерцание — как последняя искра в прогоревшем костре. Охотник был в пяти шагах. Он не спешил. Он знал, что они никуда не денутся.
— Матвей, — позвала Ася. — Прыгай. Я помогу.
Он не ответил. Он поднял руку — и свет на кончиках пальцев вспыхнул ярче, на миг осветив его лицо. Она увидела, как на скулах вздулись желваки, как по виску скатилась капля пота. Он собирал остатки силы.
— Я не дам ему пройти, — сказал он. — Беги.
Охотник усмехнулся.
— Ты едва стоишь, Соколов. Брось это.
Матвей шагнул вперёд. Свет на его пальцах задрожал, разгораясь, но в этом разгорании было что-то болезненное — как будто он выжигал сам себя. Ася видела, как его рука начала светиться белым, опаляя рукав толстовки.
— Матвей, нет! — крикнула она.
Но он уже не слышал. Он выбросил руку вперёд — и свет сорвался с пальцев ослепительной, неровной дугой. Она ударила в асфальт перед Охотником, взметнув фонтан искр и пыли. Запахло горелой проводкой.
Охотник отшатнулся, прикрывая лицо рукой. Но Матвей уже оседал. Колени подогнулись, он упал на битое стекло, и из горла его вырвался хриплый, рваный кашель. На асфальт упали тёмные капли.
Ася не думала. Она побежала по крыше пристройки, перепрыгнула через груду ржавых бочек, врезалась плечом в перила моста. Металл был холодным и мокрым. Она перемахнула через них, приземлилась на мостовую — ноги обожгло ударом, но она устояла.
Охотник уже не смотрел на неё. Он стоял над Матвеем, наклонившись, и в пальцах его блеснул тонкий металлический предмет.
— Она не уйдёт, — сказал он. — А ты, я вижу, потратил весь свой запал.
Матвей поднял голову. Губы его были в крови, но он улыбнулся — криво, страшно.
— А я и не собирался тебя останавливать.
Охотник замер. В глазах его мелькнуло что-то — не страх, недоумение.
Ася уже бежала обратно. Мост скрипел под ногами. Она видела, как Матвей, собрав последние силы, хватает Охотника за запястье — и из его ладони бьёт короткая, слепящая вспышка. Охотник вскрикнул, выронив стилет.
Ася добежала до края моста. Перепрыгнула. Рухнула на колени рядом с Матвеем, схватила его за плечо.
— Вставай, — прошептала она. — Вставай, слышишь?
Он попытался подняться, но ноги не слушались. Охотник, щурясь, уже тянулся к ним — но в этот момент из-за поворота донёсся далёкий вой сирен. Охотник остановился.
— В следующий раз, — сказал он, вытирая кровь с виска, — я не буду так добр.
Он исчез. Просто растворился в воздухе, оставив после себя запах озона.
Ася прижала к себе Матвея, чувствуя, как он дрожит. Где-то за спиной, на мосту, двое в капюшонах всё ещё стояли, не двигаясь. Но они не приближались.
— Уходим, — выдохнула она. — Пока они не передумали.
Матвей кивнул, и она, обхватив его за талию, потащила его прочь от моста, в тень переулка.
Ася волокла Матвея в тень переулка, мимо ржавых бочек и гор битого стекла. Он тяжело навалился на плечо, дыхание вырывалось с хрипом. Справа подсыхала стена с тёмными разводами сырости. Одинокая стрекоза пролетела в темноте, у самой воды.
— Сюда, — выдохнула она, заворачивая за угол, туда, где у помойки громоздились два ржавых контейнера. Пахло гнилыми отбросами и гарью. Ася опустила Матвея на корточки, прислонила спиной к шершавому бетону.
Он зажал ладонью разбитую губу — между пальцев сочилась кровь. Глаза его были открыты, но в них уже не было того белого света. Только боль. Тёмные круги под глазами, как синяки.
— Уходи, — прошептал он. — Оставь меня.
Ася не ответила. Она присела рядом, вслушиваясь в тишину. Сирены удалялись куда-то в центр города. Слышно было, как плещется вода где-то за мостом, как шуршит мусор на ветру.
— Он вернётся, — сказал Матвей. Голос его сел, звучал глухо. — Он знает, кто ты. Он знает, где мы были.
Ася повернула голову. В темноте она видела только очертания его лица — резкий изгиб скул, линию губ, которую он прятал за кривой усмешкой.
— Но последняя вспышка ослепила его, — добавил он тихо. — Минут на сорок. Может, на час. А потом он снова будет видеть.
— Час, — повторила Ася. — Что мы можем сделать за час?
Матвей попытался подняться, опираясь рукой о стену, но ноги подкосились. Он сполз обратно, стиснув зубы. Ася заметила, что левая штанина потемнела — выше колена расплывалось мокрое пятно.
— Ты ранен, — сказала она.
— Осколок стекла, когда падал. Неглубоко. Но шаги будут слышны.
Они переглянулись. В темноте переулка, под далёкие отблески гаснущих фонарей, в лужах отражались только чёрные силуэты. Ася чувствовала, как колотится сердце, как пересохло горло, как дрожат пальцы, сжимающие ремень камеры.
— Доверять некому, — сказала она тихо. — Женщина в плаще… мы не знаем, чья она. Меркулов — предатель. А Охотник идёт по следу.
Матвей кивнул. Он смотрел куда-то сквозь неё, в темноту переулка, где за мусорными баками начиналась пустая стройплощадка.
— Есть одно место, — сказал он. — Старый склад на набережной. Угли. Там можно отсидеться. Но до него три квартала.
Ася посмотрела на его ногу. Каждые три шага — хлюпанье крови по асфальту.
— Значит, мы не дойдём.
— Разделиться, — сказал Матвей. — Я отвлеку. Ты — к складу.
— Нет, — отрезала она. — Я не брошу тебя, Матвей. Мы уже это проходили.
Он помолчал. Потом медленно, с трудом, поднялся на ноги, опираясь плечом о стену.
— Тогда помоги мне дойти. Медленно. Осторожно. И если услышишь шаги — прячься. Не думай обо мне.
Ася взяла его за руку, обхватила за талию. Он был тяжёлым, горячим, дрожал. Но он стоял.
— Пошли, — сказала она.
И они шагнули в темноту переулка, оставляя за спиной мокрые следы на асфальте.