Тот, кто останется
Проход стиснулся до ширины вытянутой руки. Дариан чувствовал это кожей — рифы подступали с обоих бортов, их черные щербатые хребты тянулись к небу, как пальцы утопленника. Вода здесь была темнее, гуще, и она дышала холодом.
Он глянул на карту, сжатую в левой руке. Линия карандаша виляла между пометок «глубоко» и «скала», но в одном месте она просто обрывалась — там, где протокол надорвали, а потом склеили морской смолой. Дариан провел пальцем по стыку. Под пальцем хрустнуло.
— Две сажени! — крикнул лотовой с носа. — Два с половиной!
Дариан замер. Две с половиной сажени — пятнадцать футов. Осадка «Мести» — одиннадцать. У него был запас, но тонкий, как лезвие ножа.
— Лот еще раз! — рявкнул он.
Где-то за кормой, в сужающемся проливе, плеснули весла имперских шлюпок. Дариан обернулся — и увидел, как с борта «Тигрицы» метнулась тень. Шлюпка Розалинды уже уходила к рифам, где три фигуры карабкались на мокрый камень, цепляясь за выступы локтями и коленями.
— Две сажени! — долетело с носа. — Чисто под килем!
Дариан стиснул штурвал. Пальцы занемели. Карта врала. Здесь должно было быть глубже — он помнил эти пометки, он сам их ставил несколько лет назад, когда ходил на «Стремительной». Но вода поднялась, или рифы сдвинулись, или…
Или он просто выдумал эту глубину, потому что отчаянно хотел, чтобы она была.
С рифов ударил мушкетный выстрел. Эхо раскатилось по воде, ударилось о скалы, и Дариан увидел, как одна из фигур на камнях дернулась и исчезла в темноте.
Розалинда вскрикнула с кормы — коротко, сдавленно.
Дариан сглотнул. Во рту пересохло. Три человека, которых она оставила там, чтобы выиграть им минуту. Три жизни на весах, и весы качнулись.
— Вёсла! — крикнул он, не узнавая своего голоса. — Удвоить! Жмите, черти!
Гребцы навалились. Весла скрипнули в уключинах, вода за кормой вскипела белой пеной. «Месть» рванулась вперед, и Дариан почувствовал, как днище чиркнуло по чему-то твердому — раз, другой, третий. Риф. Всего лишь камень, который они уже прошли.
Но карта молчала.
Он перевел взгляд на север. Просвет между скалами был уже близко — несколько десятков ярдов, не больше. Там, за полосой прибоя, начиналось открытое море. Черное, бескрайнее, свободное.
— Еще один залп! — крикнул он Эдвардсу. — Как только войдем в проход — бей по шлюпкам!
Эдвардс кивнул и побежал к пушкам.
Дариан посмотрел на «Тигрицу». Розалинда стояла на юте, вцепившись в поручни, и ее лицо в сумраке казалось белой маской. Она смотрела не на море. Она смотрела на рифы, где второй мушкетный выстрел расколол тишину.
Дариан отвел взгляд.
Сейчас он должен был думать только о проходе. Только о глубине. Только о том, чтобы вывести шхуну к морю.
Но вместо этого он думал о том, что Розалинда оставила своих людей на камнях, потому что поверила ему.
И он не имел права эту веру обмануть.
Второй мушкетный выстрел расколол тишину, и эхо заметалось между скал, множась, как проклятие. Дариан стиснул штурвал так, что дерево жалобно скрипнуло под пальцами. Он не видел, попал ли второй стрелок, — взгляд был прикован к проходу, где вода бурлила и пенилась, обнажая острые хребты рифов.
Но он слышал, как Розалинда крикнула. Не вскрикнула — крикнула. Оборванно, зло, на одной ноте, словно её ударили. Дариан обернулся, выкручивая шею, и увидел, как «Тигрица» тяжело ворочается в кильватере, а Розалинда стоит на юте, подавшись вперёд, перегнувшись через поручни. Её жилет раздувало ветром, лицо было белым, как пена за кормой.
Она смотрела на рифы. Там, за скалами, что-то происходило. Дариан не мог разглядеть деталей, только тени на камнях, но когда с рифов донесся третий выстрел — не со стороны стрелков, а с воды, со стороны имперских шлюпок, — он понял всё сам. Фальконеты били по рифам.
— Чёрт… — выдохнул он.
Снаряды рвали камень в щебень, взметая брызги и дым. Свинцовый град хлестал по скалам, не давая головы поднять. Имперцы не пытались подавить огонь стрелков — они просто стирали их с лица земли вместе с укрытием.
Дариан перевёл взгляд на просвет между скалами. До открытого моря оставалось несколько десятков ярдов. Чёрная гладь манила свободой, и ветер сносил запах соли и водорослей — запах спасения.
— Капитан! — голос Эдвардса долетел с палубы. — Пушки заряжены, ждём команды!
Дариан не ответил. Он смотрел на Розалинду. Она не кричала ему. Не махала руками. Она стояла на юте, вцепившись в поручни, и её взгляд метался между рифами и кормой «Мести». Она считала. Дариан видел, как она считает — сколько осталось её людей, сколько времени у них есть, успеют ли они отойти к шлюпке или уже нет.
Фальконеты ударили снова. Теперь ближе.
Дариан стиснул зубы. До открытого моря оставалось рукой подать. Гребцы выдохлись, весла ходили тяжело, скрип уключин звучал как предсмертный хрип. Каждая минута на этом месте — верная пуля в борт.
— Капитан! — Эдвардс повысил голос.
Дариан перевёл дыхание.
— Сбавь ход, — сказал он.
Тишина повисла на палубе, тяжёлая, как ядро. Гребцы замерли, весла застыли в воздухе.
— Я сказал: сбавь ход, — повторил Дариан. Голос звучал хрипло, но ровно. — Эдвардс, приготовь шлюпку. Мы забираем их.
С кормы «Тигрицы» донеслось движение. Розалинда медленно выпрямилась, и её лицо — белая маска напряжения — дрогнуло. Она смотрела на Дариана, и в её взгляде не было благодарности. Только расчёт. И ожидание.
Дариан кивнул ей — коротко, жёстко.
— Жми, — сказал он гребцам. — Потом отдохнём.
Шлюпка ударилась о воду, и брызги хлестнули Дариану в лицо — солёные, с примесью пороховой гари. Он не стал ждать, пока матросы оттолкнутся от борта. Перехватился за фал, рванул вниз, прыгнул на банку, едва не поскользнувшись на мокром дереве.
— Вёсла на воду! — рявкнул он, принимая румпель. — Живо!
Шлюпка рванула вперёд, и сразу же справа, от рифов, ударил фальконет. Звук пришёл с опозданием — сначала взметнулся столб воды в нескольких ярдах, и только потом докатился грохот, тяжёлый, как удар молота по мокрой коже.
— Греби! — Дариан налегал на румпель, уводя шлюпку влево, под прикрытие высокой скалы. — Левые — табань!
Вёсла скрежетнули, ломая пену. Ещё один выстрел, ближе — щебень брызнул с вершины камня, осыпав их мелкой крошкой. Кто-то из гребцов выругался, но вёсла не сбились.
Дариан видел их теперь. Двое. Они лежали в ложбине между скал, прижимаясь к камням, и один из них держал второго — тот не шевелился, голова свесилась набок, рука безжизненно лежала на мокром граните.
— Есть третий? — крикнул Дариан, перекрывая шум прибоя.
Один из стрелков — тот, что был цел, — мотнул головой. И показал рукой вниз, на воду.
Дариан стиснул зубы. Он не стал переспрашивать.
— Подходим слева! — скомандовал он, меняя курс. — Под скалу! Там мёртвая зона!
Гребцы навалились, шлюпка вздрогнула, носом взрезала пологий вал, и они влетели в узкую расселину, где вода кипела белой пеной. Фальконет ударил снова, но ядро прошло выше, взрыхлив камень над их головами.
— Вёсла в борт! — Дариан перевалился через планширь, едва не уйдя головой в воду, ухватился за мокрый камень. — Давай его сюда!
Стрелок — парень лет двадцати, с перекошенным от напряжения лицом — попытался поднять раненого, но тот застонал и сполз обратно. Дариан подскочил, перехватил раненого под мышки, рванул на себя. Тот был тяжёлым, рубаха на груди набухла красным, тёплым.
— Бери за ноги! — рявкнул Дариан, и они вдвоём перевалили тело через борт, уложив на дно шлюпки, в лужу воды и крови.
— Запрыгивай! — крикнул он стрелку.
Тот не стал ждать. Прыгнул, грохнув прикладом мушкета по банке, и шлюпка качнулась.
— Вёсла! — заорал Дариан, хватаясь за румпель. — Жми, парни!
Гребцы налегли. Шлюпка рванула из расселины, и в ту же секунду ударил очередной фальконет — ядро вспороло воду в том месте, где они были миг назад, взметнув фонтан брызг и дыма.
— Держись! — Дариан выкрутил румпель, уходя в сторону, к тёмному силуэту «Мести», к открытому морю, к спасению.
Он обернулся. На корме «Тигрицы» стояла Розалинда, вцепившись в поручни, и смотрела на него. Даже в сумерках он видел, как она сжала челюсть. Не благодарность. Не облегчение. Тяжёлый, злой взгляд человека, который не привык, чтобы за него платили чужой кровью.
Дариан кивнул ей. Коротко. Жёстко.
— К борту! — крикнул он гребцам.
Шлюпка ударилась о борт «Мести». Дариан уже стоял на банке, перехватившись за фал, и перекинул тело через планширь, не дожидаясь, пока подтянут раненого. Кровь с его рук впечаталась в дерево, оставляя тёмные следы.
— Эдвардс! — крикнул он, выпрямляясь. — Поднимай его! Живо!
Боцман уже был тут, сухопарый, с косичкой, перетянутой черной лентой, перехватил раненого под мышки и потянул наверх. Стрелок прыгнул следом, грохнув прикладом по палубе.
— Вёсла на борт! — рявкнул Дариан, поворачиваясь к штурвалу. — Рулевой, к рулю!
Матрос отскочил, и Дариан перехватил влажное дерево. Шхуна вздрогнула, когда гребцы втащили шлюпку на борт, и сразу же нос клюнул вниз — «Месть» теряла ход.
— Капитан! — Эдвардс стоял над раненым, разрывая рубаху. — Пуля прошла навылет, но он теряет кровь.
Дариан не ответил. Он смотрел вперёд, в узкий проход, где до открытого моря оставалось не больше тридцати ярдов. Там, за рифами, уже темнела полоса чистой воды, сливающаяся с горизонтом. Но «Месть» почти не двигалась.
— Глубина! — крикнул он, не оборачиваясь.
— Четыре сажени! — донеслось с носа.
Маловато. Слишком маловато. Если они сядут здесь, под носом у имперских фальконетов, шлюпки успеют подойти в упор.
Дариан стиснул румпель и бросил взгляд на корму «Тигрицы». Розалинда стояла на юте, вцепившись в поручни, и смотрела на него. Её лицо было белым как пена, но она не кричала. Чего? Ждала? Он понял, что она не даст команды уходить без него.
— Эдвардс! — голос Дариана сорвался, но он выровнял его. — Паруса! Ставь все, что есть!
— Но, капитан, мы в проходе…
— Паруса! — рявкнул Дариан, и сам почувствовал, как рвётся горло. — Или мы сядем здесь, и тогда имперцы нас просто расстреляют!
Эдвардс метнулся к мачте. Над головой заскрипели блоки, и мокрая парусина тяжело вздохнула, наполняясь ветром. «Месть» вздрогнула, качнулась, и нос её медленно повернул в проход.
Дариан переложил румпель, чувствуя, как шхуна отзывается. Он смотрел только вперёд, на ту полосу тёмной воды, где их ждало спасение.
А потом киль скребнул по камням. Звук был такой, будто кто-то провёл ножом по стеклу. Шхуна вздрогнула, замерла на миг, и вода за кормой начала пениться, отступая.
— Глубина! — заорал он.
— Две сажени! — донеслось с носа. — Капитан, мы садимся!
Дариан рванул румпель вправо, потом влево, но «Месть» не слушалась. Она уже не плыла — она ползла, скребя днищем по камням, и каждый дюйм давался с хрустом.
— Вёсла! — заорал он. — Все на вёсла! Отталкивайся!
Матросы бросились к вёслам, но было поздно. Шхуна остановилась.
И в тишине, повисшей над водой, он услышал, как с «Тигрицы» донёсся голос Розалинды:
— Держи сети! — крикнула она своим. — Приготовиться к залпу!
Дариан обернулся. Она стояла на юте, её лицо было обращено к нему. В руках она держала подзорную трубу, но не смотрела в неё. Смотрела на него. И он понял, что она не выстрелит. Не по «Мести». И что это — её плата за его риск.
— Вёсла! — рявкнул Дариан, снова и снова. — Навались!
Гребцы налегли. Вёсла упёрлись в камни, и шхуна вздрогнула, двинулась вперёд, скребя, скрипя, но двигаясь. Ещё ярд. Ещё.
— Три сажени! — донеслось с носа.
Дариан выдохнул. «Месть» сошла с мели.
— Держи курс! — крикнул он рулевому, который уже вернулся к штурвалу. — К выходу!
И пока шхуна набирала ход, он снова обернулся. На «Тигрицу». На Розалинду. Она стояла на юте, и в сумерках он видел, как она убрала трубу, как её плечи опустились, будто она сдерживала дрожь.
Он не кивнул ей. Просто отвернулся и уставился вперёд, в темноту, где их ждало открытое море. Но он знал, что она смотрит ему в спину.