Правда у окна
Ночь. Мастерская Редько. В воздухе — запах пыли и старого дерева, смешанный с сыростью дождя. За окном ливень барабанит по карнизу, заглушая последние отзвуки признания. Алиса так и стоит у края стола, не в силах отвести взгляд от Марка. Её грудь тяжело вздымается, в глазах — смесь гнева и растерянности.
Эва переводит дыхание и бросает быстрый взгляд в сторону окна. Её лицо вдруг белеет, она резко хватается за тяжёлую ткань шторы и задвигает её до самого подоконника. Марк инстинктивно отступает вглубь комнаты, будто тьма может укрыть его от того, что стоит за стеклом.
— Что ты видела? — шепчет он, но Эва лишь прижимает палец к губам и, схватив его за рукав, оттаскивает подальше от окна.
— За нами могут следить, — говорит она едва слышно. — Крамер не успокоится, пока не доберётся до неё. Теперь ты должен рассказать всё, Марк. Всё.
Марк тяжело прислоняется спиной к холодной стене. Молчание давит на Алису, и она заставляет себя отлипнуть от стола, подавшись на шаг вперёд.
— Какая разница, что он задумал? — её голос звенит. — Вы уже использовали меня, как пешку. Может, хватит лгать?
— В ту ночь, — начинает Марк, и его голос звучит глухо, будто издалека, — Крамер искал не только Редько. Он искал кое-что, спрятанное здесь, в мастерской.
Алиса вскидывает бровь. Новая загадка только усиливает её раздражение.
— Что ещё? — она почти выплёвывает это слово. — Очередной секрет, без которого мне нельзя жить?
— Это не секрет, Алиса. Это ловушка. Редько оставил в мастерской не только записку. Ключ к его исчезновению, к способу уйти от Крамера. И Крамер считает, что ты знаешь, где он.
Эва медленно кивает, не поднимая головы.
— Поэтому он и выслеживает тебя. Ты — наживка. А если он поймёт, что ты ничего не знаешь, он просто... — она осекается.
Марк отталкивается от стены и делает шаг к Алисе, но вовремя останавливается.
— Мы хотели защитить тебя. Сначала от Крамера, потом от правды. Но теперь ты сама в центре его игры. И единственное, что может тебя спасти, — найти Редько первыми.
Алиса скрещивает руки на груди, стараясь унять дрожь. Где-то в глубине холодная логика спорит с обидой. Наконец она кивает.
— Хорошо. Говорите всё. Но если снова соврёте хоть в мелочи, я выйду отсюда одна. И пусть Крамер делает, что хочет.
Эва и Марк переглядываются. Снаружи вновь мелькает тень, но на этот раз её видит только Алиса.
Марк оттолкнулся от стены и замер в шаге от Алисы, но не посмел приблизиться. Эва стояла у двери, готовая преградить путь, если Алиса решит уйти. Тени от мигающей лампы прыгали по стенам, и в этом неверном свете лицо Марка казалось старым и усталым.
— Говори, — потребовала Алиса. — Всё, что ты знаешь. Без новых загадок.
Марк коротко кивнул и начал, не давая себе пауз:
— В ту ночь мы с Эвой выследили Крамера. Он ходил по городу, искал тебя. Мы шли за ним до самой площади, а там он повернул сюда, к мастерской. Дверь была приоткрыта. Крамер вошёл первым, и мы услышали голоса — его и Редько. Они спорили о каком-то тайнике. Крамер требовал отдать ключ, но Редько смеялся и говорил, что ключ уже не у него. Тогда Крамер сказал, что найдёт тебя, и тогда Редько не станет запираться.
Алиса вздрогнула. Марк продолжал, не глядя на неё:
— Мы не выдержали и вошли. Крамер обернулся, и… началось. Он набросился на тебя, а я попытался оттолкнуть его. В тот момент я ударил тебя локтем по виску. Ты упала, а Крамер сбежал. Редько осмотрел тебя и сказал, что ты потеряешь память. Он сказал, что ключ спрятан в тебе, в твоих воспоминаниях. Что только ты сможешь открыть тайник, когда вспомнишь тот разговор.
Алиса отшатнулась, будто от удара. Голос Марка стал тише:
— Крамер ищет не предмет. Он ищет воспоминание. Твоё воспоминание. Поэтому он и вернулся. Поэтому он и преследует тебя.
Она молчала. В горле пересохло, а ладони стали влажными. Марк, наконец, поднял голову и встретил её взгляд.
— Алиса, есть ещё кое-что. Я не говорил раньше, потому что боялся, что ты не поверишь. Или возненавидишь меня ещё больше.
Он медленно выдохнул, и в наступившей тишине слышен был только дождь.
— В ту ночь, когда Редько уехал, он оставил записку. Не тебе. Мне. В ней было всего несколько слов: «Скажи ей, если придёт время. Она должна знать. Ты — её муж». Мы поженились за месяц до фестиваля, Алиса. Я — твой муж.
Слова ударили, как пощёчина. Алиса стояла, не дыша, и смотрела на Марка, но видела не его лицо — а обрывки собственной жизни, проносящиеся перед глазами. Муж. Это слово не помещалось в сознании, застревало где-то между горлом и губами, заставляя сердце биться глухо и тяжело.
Марк шагнул ближе, и половица под ним скрипнула. В полумраке его движения казались рваными, словно он не знал, куда деть руки.
— Я понимаю, это звучит безумно, — заговорил он быстро, почти сбивчиво. — Но всё это время я был рядом. С того самого дня, как ты вернулась. Провожал до гостиницы, сидел в кофейне, когда ты приходила. Следил за теми, кто мог за тобой наблюдать.
Эва у двери не шелохнулась, только сжала рукой край шторы. За окном дождь усилился, хлестал по стеклу, и тени от лампы заметались по стенам.
— Я не мог открыться раньше, — Марк говорил, не отводя взгляда от её застывшего лица. — Ты бы решила, что я сумасшедший. Или опасный. А я не мог заставить тебя снова… не вспоминать, а просто быть рядом.
Алиса перевела дыхание. В горле саднило, будто она долго кричала. Пальцы сами вцепились в край стола, холодного и шершавого.
— Ты следил за мной, — произнесла она осипшим голосом. Это был не вопрос.
— Защищал, — поправил Марк. — Крамер появился в городе за несколько дней до тебя. Я знал, что он придёт. И знал, что если ты будешь одна — он доберётся до тебя раньше, чем ты вспомнишь.
— Что вспомню? — Алиса шагнула в сторону, выходя из круга света. Её тень слилась с тенью шкафа. — То, что я вышла замуж за человека, который ударил меня и лишил памяти? Это я должна вспомнить?
Марк вздрогнул, как от удара. Открыл рот, но ничего не сказал. Эва переступила с ноги на ногу, и старый пол заскрипел.
— Ты прав, — прошептала Алиса, глядя на него, но не узнавая. — Я не знаю, кто из вас двоих пугает меня больше.
Она отпустила стол и повернулась к двери, но Эва не двинулась с места. Напряжение повисло в затхлом воздухе, как запах пыли, поднятой сквозняком.
— Алиса, — голос Марка прозвучал сзади, глухо и отчаянно. — Если ты сейчас уйдёшь, Крамер найдёт тебя раньше, чем ты переступишь порог гостиницы.
Она замерла, но не обернулась. Дождь продолжал стучать в окно, отсчитывая секунды. Никто не произносил ни слова. Только лампочка под потолком тихо жужжала, готовая вот-вот погаснуть.
Скрежет разорвал тишину, как когти по дереву. Снизу, из коридора, ведущего к входной двери, доносился осторожный, ритмичный звук — кто-то пробовал ручку, нажимал на неё, отпускал, снова нажимал. Старый засов мелко вздрагивал, поскрипывая от напряжения.
Эва метнулась к лампе. Щёлкнул выключатель, и комната погрузилась в густую, ватную темноту. Лишь дождь за окном продолжал свою дробную дробь, и его холодное дыхание просачивалось сквозь щели в раме, оседая на коже ледяной испариной.
Марк в один шаг оказался ближе. Его рука нашла запястье Алисы, сжала осторожно, но настойчиво — не позволяя ей отступить к двери. Она стояла неподвижно, чувствуя, как грохот собственного сердца постепенно заглушает скрип половиц под чьими-то осторожными шагами. Шаги замерли у стены, прерывистые, тихие — будто прислушивались.
В темноте не видно было ни лица Марка, ни силуэта Эвы. Только дыхание троих людей, неровное, сдавленное. За стеной кто-то выдохнул — близко, совсем близко к входной двери. Алиса почувствовала, как пальцы Марка скользнули ниже, переплелись с её пальцами.
Она не отдернула руку. Просто закрыла глаза, позволив темноте поглотить все остатки сомнений. В этой черноте не было ни лжи, ни правды — только пот, дрожь и тёплое плечо, прижатое к её плечу.
Новый толчок в дверь, уже сильнее. Металлический скрип, сдавленный шепот снаружи. Голос был мужской — низкий, хриплый, но слов было не разобрать.
Эва выдохнула сквозь зубы. В тишине её шепот прозвучал, как надтреснутый звон:
— Это он.
Марк не ответил. Его пальцы лишь крепче сжали ладонь Алисы.
Снаружи снова навалились на дверь. Засов протяжно заскрежетал в гнезде, будто пробуя крепость. Затем шум стих — только дождь всё так же тарабанил по карнизу, словно отсчитывая секунды до следующего удара.
Ожидание стало невыносимым. Алиса открыла глаза, хотя темнота не изменилась. Она почувствовала, как её собственные пальцы сжали руку Марка в ответ. Холодный поток воздуха скользнул по щеке — откуда-то потянуло сквозняком, и она поняла, что щель под дверью в заднюю комнату ширится.
— Кто-то вошёл, — прошептала она одними губами.
И тогда Марк, не отпуская её руки, сделал шаг назад, втягивая её глубже в тень. Его дыхание коснулось её уха:
— Не двигайся. Не говори.
Где-то во мраке, в стороне входа, раздался едва уловимый шорох. Потом ещё один. И ещё.
Лампочка под потолком внезапно мигнула и зажглась вполнакала, выхватив из сумрака бледное лицо Эвы и руку Марка, всё ещё сжимающую ладонь Алисы. Свет был слабым, дрожащим, как пламя свечи на сквозняке. Затем она погасла снова.
Тишина.
А затем голос, раздавшийся от входа, ровный и узнаваемый до дрожи, произнёс:
— Я знаю, что вы здесь.