Утро с привкусом дождя
Кофейня пахла корицей и мокрой листвой. Пар поднимался от трёх чашек, но воздух за столиком казался густым и тяжёлым, как вчера в закоулке. Алиса подошла ровно в восемь. Марк и Эва уже сидели у окна, и при её появлении оба замолчали. Марк встал и пододвинул ей стул.
— Ты пришла, — сказал он.
— Обещала.
Она опустилась на стул и поставила сумку на соседний. Марк придвинул к ней чашку — чёрный кофе, который она не заказывала. На секунду его взгляд смягчился, стал почти нежным, но тревога в глубине глаз не исчезла. Алиса заметила, как пальцы Эвы крошат край салфетки: мелкие белые крошки сыпались на деревянный стол.
— Что такого в Крамере? — спросила Алиса, глядя на Эву.
Эва перестала крошить салфетку и сжала её в кулаке. Марк ответил не сразу. Он смотрел в окно, где капли дождя ползли по стеклу, оставляя влажные дорожки.
— Крамер — не тот человек, с которым стоит иметь дело, — произнёс он уклончиво.
— Это не ответ.
— Я и не обещал лёгких ответов.
Алиса наклонилась вперёд. Её голос зазвучал тише, но острее:
— Вчера вы оба испугались одной фамилии. Сегодня сидите здесь, как на допросе. Я хочу знать, кто этот человек.
— Алиса, — Эва заговорила шёпотом, — Крамер искал вас. Он был здесь за час до вашего первого визита к стенду. Один. Без объяснений. Просто спросил, не появлялась ли девушка с камерой.
— И что дальше? — Алиса перевела взгляд на Марка. — Ты был там в тот вечер. Ты знал Крамера?
Марк сжал пальцы вокруг чашки. Кофе остывал. Пар почти рассеялся, но воздух между ними оставался горячим.
— Я не знаю его лично. Но мне известно, что люди, которые задают такие вопросы, обычно не желают собеседнику ничего хорошего.
— Звучит как дешёвый триллер, — отрезала Алиса.
— Значит, у тебя есть повод уехать.
— Уехать? — она усмехнулась. — Ты серьёзно? Вчера ты хотел, чтобы я не оставалась одна. Сегодня предлагаешь сбежать из города.
— Я не говорил «сбежать».
— Ты сказал «уехать». Разница в тоне.
— Разница в том, что вчера угроза была гипотетической. Сегодня за тобой могут следить уже на пути домой.
Эва положила смятую салфетку на блюдце. Движение было резким, почти отчаянным.
— Мы не знаем, следит ли он, — встряла она. — Но он вернулся в город, и он спрашивал о тебе. Этого достаточно, чтобы быть осторожной.
— Чего он хочет? — не унималась Алиса.
— Мы не знаем, — ответила Эва.
— Тогда почему ты его боишься?
Эва подняла глаза. Они были ясными, но руки дрожали. Алиса заметила, как она прикусила щёку изнутри.
— Потому что я знаю людей, которых он искал раньше. Они исчезали.
Тишина за столом стала плотной, как туман за окном. Звуки кофейни — тихий смех с соседнего столика, шипение молочной пены — казались далёкими, приглушёнными. Алиса слышала только собственное дыхание.
— Ты лжёшь, — наконец произнесла она, не сводя глаз с Эвы. — Или недоговариваешь. Что-то ещё есть.
— Алиса, — Марк накрыл её запястье рукой. Прикосновение было тёплым. — Прежде чем ты решишь, что мы с тобой играем, посмотри: у тебя в сумке лежит записка от человека, который собирался всё объяснить, но исчез. У тебя есть фотография, на которой ты стоишь рядом с тем, кого, возможно, боится даже Эва. И ты сидишь в кафе, где за окном дождь, а за углом — человек, который знает твоё имя.
— Откуда ты знаешь, что лежит в моей сумке?
— Ты сама говорила о записке.
— Я не говорила, что ношу её с собой.
Марк убрал руку. Взгляд его стал жёстче.
— Ты положила её в сумку вчера, перед тем как выйти из мастерской. Я видел.
— Ты следил за мной?
— Я был рядом. Это не одно и то же.
— Хватит, — Эва подняла ладонь. — Мы не выбирали, в какую историю попасть. Алиса, вы влезли в неё сами, когда начали искать Редько. Крамер — часть этой истории. И если вы хотите остаться в безопасности, вы должны решить, кому верить.
Алиса откинулась на спинку стула. Тёплая кофейня вдруг показалась ей ловушкой. Окно, за которым дождь; закрытая дверь; два человека напротив, которые что-то скрывают. Она нащупала в сумке прохладный край записки. Пальцы сжались в кулак.
— Когда вы перестанете говорить загадками, я, возможно, поверю, — произнесла она. — А пока... что ещё скрывает от меня ваш маленький клуб?
Марк открыл было рот, но Эва покачала головой. Теперь её лицо выражало не страх, а усталую решимость.
— Уже недолго, — ответила она. — Уже совсем недолго.
Эва выдохнула — тихо, но Алиса уловила дрожь в этом выдохе. Пальцы Эвы сцепились на коленях; она смотрела на них, потом подняла глаза. В кофейне шумела паровая машина, но за их столиком стало тихо, как в пустой церкви.
— Это началось не с Крамера, — произнесла она. — Это началось с Редько.
Марк едва заметно поджал губы, но не перебил. Алиса не шевельнулась. Только пальцы её лежали на краю сумки, где всё ещё холоднел сложенный лист
— Редько был связным, — продолжала Эва совсем тихо. — Он помогал людям исчезать. Крамер искал одного человека... и вышел на Редько. А Редько... он был должен Крамеру. Поэтому он и оставил записку. Не тебе — нам.
Она замолчала. За окном снова брызнул дождь, зашуршал по подоконнику.
— Марк был тем, кто должен был доставить записку. Мы не знали, что ты вернёшься.
Алиса перевела взгляд на Марка. Тот сидел неподвижно, но пальцы его сжимали ручку, лежавшую на блокноте. Костяшки побелели.
— Значит, вы оба знали больше, чем говорили, — сказала Алиса. Голос её звучал ровно, но внутри всё натянулось, как струна. — Марк вчера стоял у архивного стенда и уверял, что не понимает, зачем я ищу Редько. А сам...
— Я не знал, что ты найдёшь записку, — отрезал Марк.
— Но знал, что она существует.
— Да.
Одно слово упало в тишину, как камень в колодец.
Эва не дала паузе разрастись:
— Редько спрятал её в мастерской. Он знал, что ты вернёшься за фотографией. Но не знал, что Крамер придёт раньше.
— Крамер приходил в мастерскую? — спросила Алиса.
— Он искал тебя ещё до твоего визита к стенду, — напомнила Эва. — А через два дня явился в галерею. Марк столкнулся с ним в дверях.
Алиса снова повернулась к Марку. Тот смотрел ей в глаза без улыбки, без той тёплой иронии, которая так раздражала и притягивала одновременно.
— Чего он хотел? — спросила она.
— Спросил, вернулась ли девушка с камерой, — ответил Марк. — Я сказал, что не знаю, о ком он.
— Ты солгал.
— Я не обязан был говорить правду.
— Почему?
— Потому что если бы он узнал, что ты здесь... — Марк осёкся. Кадык дёрнулся.
— Что? — Алиса подалась вперёд. — Что бы он сделал?
Эва положила ладонь на предплечье Марка, удерживая его от ответа.
— Он не причинит тебе вреда, пока думает, что ты можешь привести его к Редько, — сказала она. — Мы не знаем почему, но ему нужен Редько. Не ты.
— Тогда почему вы пугали меня слежкой?
— Потому что Крамер непредсказуем. Он может решить, что ты знаешь больше, чем говоришь, и тогда...
Алиса рассмеялась — коротко, горько:
— Я не знаю почти ничего. Вы двое знаете всё, но продолжаете цедить по капле.
— Мы пытаемся тебя защитить, — жёстко сказал Марк.
— Защитить? — она вскинула брови. — Ты стоял в мастерской и лгал мне в лицо. Ты видел, как я положила записку в сумку, и молчал. Вчера просил не фотографировать стенд, а сегодня сидишь здесь и делаешь вид, что мы одна команда.
— Мы и есть одна команда. Просто ты ещё этого не поняла.
— Тогда расскажи мне всё. Сейчас. Без «позже» и «недолго».
Эва перевела взгляд на Марка. Тот медленно покачал головой.
— Не здесь, — сказал он.
— Почему?
— Потому что окно, — он кивнул на дождь и мокрый тротуар, где редкие прохожие прятались под капюшонами. — Мы не знаем, кто из них может смотреть.
Алиса сжала губы, чтобы не выкрикнуть то, что рвалось наружу. Страх и злость смешались в горле, как остывший кофе.
— Тогда выберите место, — сказала она. — Я устала от игр. Если хотите, чтобы я вам верила, начните говорить правду.
Эва посмотрела ей прямо в глаза. Впервые за всё утро её лицо было не испуганным, а решительным.
— Мастерская Редько, — сказала она. — Сегодня вечером. Там есть задняя комната. Мы расскажем всё, что знаем.
Алиса переводила взгляд с одного на другого. Марк наконец выдохнул и кивнул, не сводя с неё глаз. Его взгляд был тяжёлым, но в нём больше не было уклончивости.
— Хорошо, — сказала она. — Но если я почувствую ещё одну ложь, я уйду. Одна. Без вас.
Она встала и взяла сумку. Кофе так и остался недопитым. Чашка всё ещё парила слабым дымком, но Алисе казалось, будто от окна тянет холодом.
— До вечера, — бросила она и направилась к двери.
У самого выхода её шаг замедлился: запотевшее стекло отражало два силуэта, склонившиеся друг к другу через стол. Эва что-то тихо сказала Марку, и тот покачал головой, прикрыв глаза.
Алиса вышла на мокрую брусчатку. Дождь был ледяным, но она заставила себя идти спокойно. За поворотом, у выхода с площади, она обернулась.
В окне кофейни Марк ещё смотрел ей вслед. Его пальцы лежали на стекле.
Сумерки сгустились над Старой площадью. Дождь не прекращался, и фонари расплывались в мокром асфальте, словно жёлтые кляксы. Алиса шла, не чувствуя холода: в груди всё горело от нетерпения и страха. Мастерская Редько стояла между закрытой лавкой и булочной, но вечером здесь было тихо — только капли стучали по карнизу, и в воздухе пахло тёплым хлебом, который не мог заглушить запах сырости.
Дверь была приоткрыта. Из щели сочился тусклый свет, и Алиса на мгновение замерла, вглядываясь в темноту. За дверью — узкий коридор, слева лестница, впереди дверь в заднюю комнату. Там горела одна лампа, и за столом сидели Марк и Эва. Их тени лежали на стенах, как неподвижные стражи.
Она толкнула дверь, и та скрипнула. Марк вздрогнул и обернулся так резко, что Эва положила ладонь ему на руку.
— Это я, — сказала Алиса, входя. Голос прозвучал глухо, потому что комната была маленькой, с низким потолком. — Кто-нибудь ещё должен прийти?
Эва медленно покачала головой. Марк, не сводя с Алисы глаз, отодвинул ногой свободный стул.
— Садись, — тихо сказал он.
Алиса не села. Она обвела взглядом мастерскую: стол, заваленный бумагами, полки с инструментами, чёрно-белые снимки на стенах, среди которых — тот самый, с незнакомцем. Сумку она повесила на спинку стула, но подходить к столу не торопилась.
— Я хочу сначала убедиться, что за дверью никто не стоит.
— Мы уже проверили, — ответила Эва. — Задняя дверь заперта. Окно закрыто. Кроме нас здесь никого.
— Тогда почему вы оба так напряжены?
Эва переглянулась с Марком. Тот пожал плечами:
— Потому что это место было его домом. И мы не знаем, что здесь осталось.
Алиса прошла к столу, но не села, а остановилась напротив них, положив ладони на спинку стула.
— Рассказывайте. Всё. С начала.
Эва выдохнула и сжала в руках остывшую чашку с чаем.
— Прошлым летом, — начала она, — ты приехала на фестиваль. Ты была счастлива, много фотографировала, смеялась. Здесь, на этой площади, ты встретила Редько. Он был фотографом, и вы быстро нашли общий язык. А потом… — она помедлила, — потом в город приехал Крамер.
Марк подался вперёд, и свет лампы упал на его лицо, сделав его бледным.
— Крамер искал одного человека. Редько помогал людям исчезать, но Крамер вышел на него. Он стал требовать долг. Редько был в смятении, он не знал, как поступить. И тогда он обратился к нам.
— К нам — это к тебе, Марк и Эве?
Эва кивнула:
— Да. Мы были его друзьями. Он попросил нас присмотреть за тобой, потому что Крамер заметил, как ты с ним общалась. Редько боялся, что Крамер использует тебя, чтобы добраться до него. Поэтому он оставил записку. Он хотел предупредить тебя, но не успел — Крамер уже искал его по всему городу.
— А зачем вы прятали от меня фотографию? — Алиса перевела взгляд на Марка. — Ту, где мы с тобой вместе под дождём.
Марк сглотнул:
— Потому что та фотография… она могла бы привести тебя к нему. Мы не знали, кому можно доверять. Мы думали, если ты увидишь фото, ты начнёшь искать Редько — и попадёшь в лапы Крамера.
— Но я всё равно искала Редько. И я всё равно здесь.
Эва подняла голову и посмотрела Алисе в глаза. В её взгляде было что-то новое — не страх, а отчаянная мольба.
— Алиса, мы не могли рассказать тебе всё сразу. Мы клялись Редько защищать тебя. Но теперь я скажу то, что должна была сказать ещё вчера. Я… я не просто сотрудница галереи. Я твоя лучшая подруга. Мы дружили с тобой ещё до того, как ты потеряла память. Ты не помнишь меня, но я знаю тебя лучше, чем кто-либо. И я знаю, что ты должна вспомнить всё сама.
Алиса отшатнулась. Стул под её ладонями скрипнул, и на мгновение ей показалось, что пол уходит из-под ног. Она смотрела на Эву и не узнавала её.
— Что?..
— Это правда, — тихо сказала Эва. — После того лета ты уехала, и мы потеряли связь. Но когда ты вернулась, я сразу поняла, что это ты. Ты не помнишь, но я помню всё. Редько помнил. Марк помнил. Мы все знали, что ты должна пройти этот путь сама, чтобы восстановить память. Поэтому мы давали тебе подсказки и ждали.
В комнате повисла тишина, и дождь за окном стал единственным звуком. Алиса не могла произнести ни слова. Она смотрела на Эву, на Марка, на фотографии на стенах — и всё это было как чужой сон.
За окном хлопнула дверь соседней лавки, и Марк вздрогнул. Эва сжала губы. Алиса медленно перевела дыхание и прошептала:
— Если вы знали меня, то почему просто не рассказали всё сразу? Зачем эти игры?
— Потому что ты бы не поверила, — ответил Марк. — Ты не помнила нас. Тебе нужны были доказательства, а не слова.
— А теперь?
— Теперь ты здесь, и мы можем рассказать всё. Но сначала ты должна решить, готова ли ты услышать правду. И готовы ли мы рискнуть.
Алиса отпустила стул и сделала шаг к столу. Она остановилась у края, посмотрела на остывший чай, на дрожащие пальцы Эвы, на стиснутые кулаки Марка.
— Хорошо, — сказала она, и голос её был твёрдым. — Рассказывайте. Но если вы снова что-то скроете, я уйду навсегда.
Эва подняла глаза, и в них блеснули слёзы, но она сдержала их. Марк медленно кивнул.
И тогда, в тусклом свете мастерской, где стены хранили чужие тайны, Эва начала говорить.
Эва выпалила это на одном дыхании, словно боялась, что иначе не решится.
— В ту ночь, когда ты потеряла память, на нас напал Крамер. Марк пытался защитить тебя, но… — голос её дрогнул, — он случайно ударил тебя. Из-за этого ты всё забыла.
Марк замер. Он не отрицал. Руки его сжались в кулаки, костяшки побелели.
Алиса смотрела на него. В её глазах читался ужас.
— Это правда? — прошептала она.
Он не ответил. Только губы сжались в тонкую линию.
— Марк!
Он медленно кивнул.
В комнате стало нечем дышать. Тени на стенах дрожали вместе с мигающей лампочкой. Дождь снаружи превратился в сплошной шум.
Алиса отступила на шаг. Её спина упёрлась в край стола.
— Ты… ты ударил меня? — голос сорвался на шёпот.
— Я не хотел. Это был несчастный случай. Крамер бросился на тебя, а я… — Марк запнулся, — я пытался оттолкнуть его, но попал по тебе.
— Почему ты раньше не сказал?
— Потому что боялся, что ты возненавидишь меня. Что ты никогда не сможешь простить.
Алиса закрыла глаза. Перед ней пронеслись обрывки воспоминаний: крик, боль, темнота. Всё это смешалось с дождём за окном.
Эва опустила голову и сжала остывшую чашку.
— Прости, что не сказала раньше. Я думала, так будет лучше.
Алиса заставила себя посмотреть на Марка. В его взгляде была такая мука, что на секунду ей стало жаль его. Но потом гнев накрыл её волной.
— Лучше? — она горько усмехнулась. — Вы украли у меня год жизни. Вы заставили меня блуждать в темноте, притворяясь незнакомцами.
— Мы хотели защитить тебя, — тихо сказала Эва.
— Защитить? — Алиса выпрямилась. — От кого? От Крамера? Так он всё ещё ищет меня! Вы не защитили, вы спрятали меня в клетку лжи!
Марк встал. Его тень накрыла Алису.
— Ты права. Мы ошиблись. Но теперь ты знаешь правду. И можешь решать, что делать дальше.
Он протянул руку, но Алиса отшатнулась.
— Не прикасайся ко мне.
В её голове билась одна мысль: предательство. Они все её предали. Даже тот, кому она начинала верить.
Гнев переполнял, но где-то глубоко тлело странное сомнение. Защита или предательство? Как отличить?
— Я уйду, — сказала она, но ноги не слушались.
Эва резко вскинула голову.
— Пожалуйста, не уходи. Нам нужно решить, что делать с Крамером. Он не остановится.
Алиса посмотрела на неё. Потом перевела взгляд на Марка. В его глазах она видела страх, но не за себя.
Он боится за неё.
Эта мысль пробила брешь в стене гнева. Но Алиса не позволила себе растаять.
— Говорите. Что задумал Крамер?
Эва выдохнула.
— Он ищет Редько. И он верит, что ты знаешь, где он.
— Но я не знаю.
— Значит, нам нужно найти Редько раньше него.
Алиса хотела возразить, но вдруг почувствовала странный холод в груди. Словно кто-то смотрел на неё из темноты.
Она обернулась к окну. За мокрым стеклом ничего не было видно, кроме расплывшихся огней.
— Что такое? — спросил Марк.
— Мне показалось… — Алиса покачала головой. — Ничего.
Но чувство взгляда не проходило.