След на мокрой площади
Марк рванул её за руку, прежде чем дверь успела распахнуться шире. Алиса шагнула следом, зацепилась плечом за косяк и оказалась в узком коридоре. За спиной осталась комната: лампочка коротко мигнула, и в проёме на мгновение проступила фигура мужчины в мокрой куртке.
Потом темнота сомкнулась.
Здесь пахло сырой штукатуркой, краской и холодным камнем. Старое дерево тянуло влагой; где-то под потолком потрескивала проводка, а из дальней части мастерской доносился приглушённый шум дождя. Коридор казался теснее, чем прежде, — возможно, из-за темноты и близости чужих шагов.
Марк не отпускал её запястье.
— Тише, — прошептал он.
— Я и так молчу.
— Слушай.
Они замерли. За дверью что-то глухо ударилось о стену. Затем послышался голос мужчины — низкий, ровный, почти спокойный. Слова растворились в расстоянии, но одного тембра хватило, чтобы пальцы Марка сильнее сомкнулись на её руке.
Алиса посмотрела на него.
— Ты его боишься?
— Я его узнаю.
— Это не ответ.
— Сейчас — единственный, который у меня есть.
Впереди виднелась бледная полоса света. Она падала из маленького окна булочной напротив, выходившего на мокрую Старую площадь. В стекле отражались коридор, обрывок двери и сама Алиса — бледное лицо, камера у груди, ремень, зажатый между пальцами.
А потом в отражении появилась чужая фигура.
Человек стоял на площади под дождём. Лицо почти скрывала темнота, но силуэт ясно отделялся от блеска мостовой. Алиса узнала не черты — положение головы, неподвижность плеч, терпеливое ожидание.
Камера сама поднялась в её руках.
Марк заметил движение и повернулся к окну. Потом посмотрел на отражение, на неё и снова туда. Его рука легла поверх её пальцев, останавливая камеру не силой, а предупреждением.
— Не надо.
— Если он уйдёт, мы больше его не увидим.
— Вспышка выдаст нас.
— Здесь темно. Я могу снять без неё.
— Он заметит движение.
— А если это тот самый человек?
Марк не ответил. В отражении фигура чуть повернула голову, словно услышала их молчание через стекло.
Алиса почувствовала, как его пальцы дрогнули на её руке. Он смотрел на неё не из-за страха — его выдала память, от которой он всё ещё пытался отгородиться.
— Отпусти, — сказала она.
Он медленно убрал руку, но остался рядом, закрывая её собой и от комнаты, и от окна.
Алиса навела объектив на отражение. Без вспышки. Без звука, который мог разнести их присутствие по всей мастерской.
За спиной снова послышались шаги.
Марк повернул голову к двери.
— Сначала найдём выход, — прошептал он. — Потом сделаешь снимок.
Алиса не опустила камеру.
Единственным движением, на которое она согласилась, было другое: свободной рукой она указала на бледную полосу света впереди. Марк кивнул и первым двинулся по коридору, прислушиваясь к шагам за спиной.
Алиса уже выбрала точку фокуса, когда фигура на площади пришла в движение.
Человек сделал шаг к окну, потом ещё один. Фонарь дрогнул в луже, и витрина булочной на миг собрала его лицо из рваных бликов: высокий лоб, короткая стрижка, резкая линия носа, прищуренные глаза.
Алиса узнала его.
Не имя и не голос. Лицо. То самое, что оставалось на чёрно-белой фотографии рядом с ней.
Марк резко дёрнул её в сторону. Камера скользнула по стеклу, но не сбилась с цели. Алиса ударилась спиной о холодную штукатурку. Между стеной и шкафом едва хватало места для двоих.
— Тише, — выдохнул он.
— Это он.
— Я знаю.
— Откуда?
Марк упёрся ладонью в край шкафа, заслонив её собой. Его плечо коснулось её плеча; от мокрой ткани пахло дождём и улицей. Алиса слышала его дыхание — слишком близкое и неровное для человека, который ещё недавно говорил, что уверен лишь в голосе.
В коридоре за ними щёлкнул выключатель.
Свет погас окончательно. Почти сразу кто-то тихо кашлянул.
Алиса не опустила камеру. В объективе лицо на площади расплывалось из-за дождя, но оставалось узнаваемым. Мужчина стоял у витрины и смотрел не на улицу — на стекло.
— Он видит окно, — прошептала она.
— Тогда не двигайся.
— Ты сказал, что сначала найдём выход.
— Сейчас выход — это ты и камера. Если нажмёшь, нас заметят.
— А если не нажму, он снова исчезнет.
Марк на секунду закрыл глаза. Потом посмотрел на неё. В его взгляде больше не было привычной попытки решить всё за неё — только страх, который он не успевал спрятать.
— Алиса, пожалуйста.
Впервые она услышала в его голосе не приказ.
За шкафом скрипнула половица. Кашель повторился, уже ближе. В отражении мужчина на площади поднял голову. Фонарь прочертил светом его скулу, и лицо стало почти ясным.
Палец Алисы лёг на спуск.
Марк замер рядом, не пытаясь её остановить.
Из темноты коридора раздался чужой голос:
— Марк?
Фигура за окном повернулась к двери булочной.
Алиса удерживала кадр, а рядом с её пальцем оставалось ровно одно решение — нажать или позволить ему уйти.
Имя вышло из Алисы почти беззвучно — одними губами, но в тесной нише прозвучало громче шёпота.
— Редько.
Марк резко повернул голову и задел виском полку. Камера дрогнула у лица Алисы, но объектив по-прежнему смотрел сквозь окно булочной на мокрую площадь.
— Не надо, — беззвучно произнёс он.
Алиса едва заметно качнула головой. Мужчина у витрины был тем же человеком, что на чёрно-белой фотографии: высокий лоб, короткая стрижка, прищуренные глаза. Теперь сходство перестало быть случайностью. Имя поднялось из памяти раньше, чем она успела его проверить.
За шкафом шаги оборвались.
— Кто здесь? — спросил голос из темноты.
Марк прижал палец к губам и осторожно коснулся её запястья. Не удержал — только предупредил. Его дыхание коснулось её щеки; оно было слишком тёплым и близким среди запаха сырой шерсти и дождя.
Ремень камеры упирался в пальто Марка. Если он уберёт руку, ткань зашуршит. Если Алиса ответит, коридор их услышит. Если нажмёт на спуск, короткий щелчок затвора может прозвучать в тишине громче голоса.
На площади мужчина у витрины отступил, словно заметил движение за стеклом. Жёлтая полоса света легла на мокрый пол и исчезла под дверью булочной.
— Кто там? — повторил голос, теперь ближе.
Марк наклонился к её уху.
— Ты уверена, что это Редько?
— Нет.
— Тогда молчи.
— А если да?
В его взгляде мелькнуло раздражение, но почти сразу уступило место тревоге.
— Тогда тем более молчи.
Алиса подняла камеру выше. В видоискателе лицо мужчины распалось на блики, но не исчезло. Он смотрел на стекло мастерской, будто ждал именно этого движения.
Марк перехватил её руку — теперь крепче. Его пальцы сомкнулись на запястье, и Алиса на мгновение почувствовала не только силу, но и едва заметную дрожь.
— Не повторяй имя.
Она встретила его взгляд. Между ними оставалось так мало воздуха, что каждое слово требовало выбора.
За шкафом скрипнула половица. Кто-то сделал шаг к нише.
Мужчина на площади снова двинулся к витрине.
Палец Алисы лёг на спуск камеры. Ещё одно слово или одно нажатие — и обе стороны узнают, где они.
Палец Алисы дрогнул на спуске.
Марк успел раньше: накрыл объектив ладонью и одновременно потянул её вглубь ниши. Камера ударилась о его запястье, но вспышка не сработала.
— Тише, — выдохнул он. — Я знаю, кто стоит на площади.
— Кто?
— Не сейчас.
Снаружи, за стеклом, мужчина у витрины замер. Жёлтый свет скользнул по его лицу и исчез. В коридоре скрипнула половица.
— Кто здесь? — донёсся голос.
Марк прижал Алису плечом к стене, закрывая её от прохода. Шаги приблизились, прошли мимо и стихли дальше по коридору. Тишина снова стала хрупкой: её наполняли дождь и далёкий гул площади.
Марк нащупал за шкафом ручку. Алиса почувствовала, как его пальцы проверили металл.
Дверь открылась внутрь без скрипа.
За ней оказалась закрытая лавка. В темноте пахло пылью, старой древесиной и остывшей корицей. Между пустыми прилавками темнели накрытые тканью стеллажи. Дождь постукивал по наружному стеклу, а из щели под дверью тянуло холодом улицы. Света почти не было — только слабая желтизна витрины, разрезавшая полосу пыли у входа.
Марк втянул Алису внутрь и осторожно прикрыл дверь. За стеной снова послышались шаги. Кто-то остановился у мастерской.
Алиса повернулась к нему.
— Теперь говори.
Он посмотрел на камеру в её руке, потом на её лицо.
— Это не Редько.
— Я знаю.
— Ты не знаешь.
— Тогда скажи.
Марк провёл ладонью по мокрым волосам.
— На площади стоит мой отец.
Алиса не ответила. В темноте было слышно, как вода стекает с его рукава на деревянный пол.
— Ты говорил, что он погиб.
— Я так думал. И все вокруг так говорили.
— А теперь?
— Теперь я узнал его лицо и голос. Но это не значит, что знаю, зачем он пришёл.
За стеной кто-то коснулся ручки мастерской. Алиса вздрогнула, но не отступила. Марк заметил это и убрал руку от камеры.
— Я скрывал не только его, — сказал он. — Я скрывал свой страх: если ты вспомнишь ту ночь, то вспомнишь и его. Поэтому держал тебя подальше от фотографий, архивов — от всего, что могло вернуть память.
— Ты решал за меня.
— Да.
Признание прозвучало коротко, без попытки оправдаться.
Алиса посмотрела на его ладонь, всё ещё влажную после дождя, и сама коснулась его пальцев. Всего на миг. Этого хватило, чтобы Марк замолчал.
— Я не прощаю тебя, — сказала она. — Но сейчас верю, что ты не пытаешься меня остановить.
Марк кивнул.
За дверью мастерской шаги удалились. В закрытой лавке остались только дождь, пыль и их сдержанное дыхание.
Они выбрались из укрытия. Марк больше не был единственным, кто знал правду, а Алиса впервые сама выбрала идти рядом с ним.