Точка невозврата: отказ на крыльце
Лицо Максима озарилось тусклым светом экрана. Он слушал, не произнося ни слова, и с каждой секундой его улыбка становилась шире. Анна почувствовала, как пальцы Игоря дрогнули на её запястье.
— Да, — сказал Максим в трубку. — Я здесь. Отлично. Жду.
Он нажал отбой и спрятал телефон в карман плаща. Туман клубился между ними, подсвеченный фарами.
— У меня для тебя новость, Анна, — произнёс он, и голос его звучал почти ласково. — Твой адвокат, милый старичок, с которым ты работала? Он только что подал заявление о выходе из дела. Говорит, не может представлять интересы клиента, который скрывается от правосудия.
Анна сглотнула. В горле пересохло.
— Я не скрываюсь, — сказала она тихо.
— Правосудие считает иначе, — Максим шагнул ближе, и свет фар осветил его лицо. — Без адвоката твоё дело об опеке рассмотрят в ускоренном порядке. Решение суда, которое ты держишь в руках, — он кивнул на гербовую бумагу, — это ещё не победа. Это всего лишь отсрочка.
Игорь дёрнул её за руку, притягивая ближе к себе.
— Не слушай его, — прошептал он. — Он блефует.
— Спроси у него сам, — усмехнулся Максим. — Спроси, где сейчас его драгоценный адвокат.
Анна перевела взгляд на Игоря. В темноте его глаза казались чёрными.
— Это правда? — спросила она.
Игорь молчал. Туман закручивался у его ног.
— Ты знал? — голос Анны дрогнул.
— Я думал, мы справимся, — выдохнул он. — Думал, если выиграем эту битву…
— Ты проиграли, — перебил Максим. — Оба. У тебя, Игорь, нет денег. У тебя, Анна, нет адвоката. А у меня есть всё. — Он поднял распечатку долга. — И это только начало.
Чайка крикнула где-то в темноте, резко и тоскливо.
Анна посмотрела на бумагу в своей руке — определение суда, которое минуту назад казалось победой, а теперь — просто клочок бумаги. Потом перевела взгляд на Игоря, на его напряжённые плечи, на сжатую челюсть.
— Сколько у меня времени? — спросила она у Максима.
Он посмотрел на часы.
— До полуночи.
Анна кивнула. Внутри неё разрасталась холодная пустота.
Анна смотрела на Максима. Туман стелился у ног, подсвеченный фарами, и в этом белом мареве его лицо казалось маской — гладкой, непроницаемой, торжествующей.
Она подняла руку. В пальцах хрустнула гербовая бумага — определение суда, которое минуту назад было её победой.
Максим улыбнулся: — Умница. Рви. Это ничего не меняет.
Анна разорвала лист пополам. Потом ещё раз. И ещё. Клочки бумаги посыпались на крыльцо, белые на фоне тёмных досок.
— Я больше не бегу, — сказала она. Голос её звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Мой дом там, где я сама решу. И я решила.
Она шагнула назад, к Игорю, но не успела сделать и шага — его пальцы перехватили её запястье. Резко, почти больно. Он дёрнул её за спину, вставая между ней и светом фар. Его плечи заслонили весь мир.
— Хватит, — сказал Игорь. Голос низкий, жёсткий. — Ты услышал её. Проваливай.
Максим щёлкнул зажигалкой. Раз, другой. Не прикурил. Просто держал в пальцах, и огонёк метался на ветру.
— Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? — спросил он у Анны, не глядя на Игоря. — Ты выбираешь долг. Нищету. У меня деньги, связи, адвокаты. У него — пустой кошелёк и полный магазин пыльных книг.
Анна сжала кулак. В ладони остались клочки бумаги — влажные, мятые. Она могла разжать пальцы, и они упали бы к ногам Максима, как пепел. Могла шагнуть вперёд, подставить руку, подписать его бумаги.
Игорь стоял перед ней, не двигаясь. Она видела только его спину — серую футболку, выцветший принт рок-группы, напряжённые лопатки.
— Я не отдам тебе её, — сказал Игорь тихо. — Ни за какие деньги.
Анна разжала кулак.
Клочки бумаги упали на крыльцо. Но не к ногам Максима — к ногам Игоря. Она шагнула вперёд и встала рядом с ним, плечом к плечу.
— Я остаюсь, — сказала она Максиму. — Иди.
Максим посмотрел на неё долгим взглядом. Потом убрал зажигалку в карман, развернулся и пошёл к внедорожнику. Свет фар качнулся, разрезая туман, и через секунду машина скрылась в темноте.
Тишина. Только чайка кричит где-то вдалеке, и море дышит за домами.
Игорь повернулся к Анне. В темноте его глаза казались светлыми, почти серыми.
— Ты сумасшедшая, — выдохнул он.
— Знаю.
Он улыбнулся. Устало, но тепло.
— Пошли в дом, — сказал он. — Тётя Галя, наверное, уже пирог остыл.
Анна кивнула и, не оглядываясь, шагнула к двери.
Прихожая дома тёти Гали встретила их теплом остывающего воздуха и запахом подгоревшего теста. Анна закрыла дверь, и щелчок замка прозвучал в тишине громче, чем хотелось бы. Игорь стоял рядом, всё ещё держа её за руку, словно боялся, что она исчезнет, если он разожмёт пальцы.
Тётя Галя уже была на кухне — слышалось, как она гремит чашками, бормоча что-то про остывший пирог и бессовестных людей. Серёга стоял у входа в прихожую, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на них с усталой полуулыбкой.
— Ну что, — сказал он тихо. — Живые?
Анна выдохнула. В груди отпустило, но ноги всё ещё дрожали. Она оперлась спиной о стену и закрыла глаза на секунду.
— Живые, — ответила она.
Игорь повернулся к ней, хотел что-то сказать, но в этот момент тишину разорвал резкий, пронзительный звук. Телефонный звонок. Громкий, неестественно чистый — будто динамик выкрутили на максимум.
Серёга вздрогнул и полез в карман. Его лицо, только что расслабленное, мгновенно изменилось, когда он взглянул на экран. Он побледнел — резко, как от удара.
— Твою ж… — выдохнул он и, не поднимая глаз, протянул трубку Анне.
На дисплее горел номер. Короткий, городской. Суд.
Анна взяла телефон. Пальцы её казались чужими. Она поднесла его к уху, но не успела сказать и слова — из динамика раздался ледяной женский голос, ровный и официальный:
— Анна Сергеевна? Вас беспокоит секретарь суда Кравцова. Подтвердите получение уведомления о назначении нового заседания по делу об ограничении ваших родительских прав.
В прихожей стало тихо. Только часы на стене тикали, да где-то на кухне тётя Галя замерла с чайником в руках.
Анна посмотрела на Игоря. В его глазах — тень. Она всё поняла раньше, чем голос в трубке закончил фразу.
— Заседание назначено на завтра, девять утра. Ваша явка обязательна.
Анна всё ещё держала телефон Серёги у уха, хотя в динамике уже давно звучали короткие гудки. Ледяной голос секретаря Кравцовой застыл в памяти — ровный, официальный, не терпящий возражений.
— Завтра в девять, — сказала она вслух, и слова упали в тишину прихожей, как камни в воду.
Игорь шагнул ближе. Его пальцы сжали её локоть — тёплые, живые.
— Подожди. Дай я позвоню… — начал он, но Анна покачала головой.
— Кому? У меня нет адвоката. Он вышел из дела, — голос дрогнул, и она почувствовала, как к горлу подкатывает липкий ком. — Секретарь сказала. Он подал заявление, что я скрываюсь.
Тётя Галя вышла из кухни, вытирая руки о фартук. Лицо её было встревоженным, но глаза смотрели твёрдо.
— Это тот старичок, что вёл твоё дело? — спросила она. — Милый такой, в очках?
Анна кивнула. Она хотела добавить что-то ещё, но в этот момент в кармане её плаща что-то завибрировало.
Плащ висел на вешалке у двери. Анна сунула руку в карман и нащупала знакомый прямоугольник — свой телефон. Тот самый, который она считала разряженным. Экран горел. На нём высвечивалось имя: «Адвокат».
— Он звонит, — прошептала она.
Игорь шагнул к ней, заглядывая через плечо.
— Ответь.
Анна смотрела на экран. Палец завис над кнопкой «принять». Адвокат, который её предал. Который написал заявление, что она скрывается. Зачем ему звонить сейчас? Чтобы объясниться? Или чтобы добить?
— Если я возьму трубку, — сказала она медленно, — я услышу правду. И эта правда может меня сломать.
— Или спасёт, — тихо ответил Игорь.
Экран погас. Вызов сбросился.
В прихожей повисла тишина. Только холодильник на кухне дребезжал, да где-то далеко, за стенами дома, раздавался крик чайки — тоскливый, резкий, как предупреждение.
Анна сжала телефон в руке, чувствуя, как пластик нагревается от её ладони. Решение было принято — хотя она сама ещё не до конца понимала, какое именно.